Вайолет смеется, и я резко перевожу взгляд на нее.
Она смотрит на меня.
И когда наши взгляды встречаются, все внутри меня замирает.
Ее улыбка становится мягче, губы чуть приоткрываются, и на мгновение кажется, будто весь окружающий шум уходит куда-то на второй план.
– Привет, – говорит она, перехватывая пакеты в руках, когда я тянусь, чтобы их забрать.
Я откашливаюсь, пытаясь выглядеть так, будто мне все равно:
– Привет. Новое платье?
Она бросает взгляд вниз, машинально приглаживает подол и с гордостью отвечает:
– Ага. Эпический улов в комиссионке. Новое, даже с бирками.
– Оно... – я запинаюсь, лихорадочно подбирая слова, чтобы не выдать себя, – выглядит отлично.
Щеки у нее розовеют, она дарит мне маленькую, но такую настоящую улыбку:
– Спасибо.
Именно в этот момент Мак с разбегу врезается в нее, один из пакетов наклоняется, и на землю с грохотом вываливается упаковка Sour Patch Kids, рассыпая конфеты по всему подъезду.
Вайолет смеется и наклоняется, чтобы собрать их, волосы падают вперед, закрывая лицо.
И я ничего не могу с собой поделать.
Стою под мягким светом крыльца и смотрю на нее, чувствуя, как в груди стягивается что-то, чему я даже не хочу давать имя.
Потому что если все так и будет продолжаться, если она и дальше будет выглядеть так, смеяться так, так естественно вписываться в мой мир…
Мне крышка.
Мэгги сгружает остальные пакеты на кухонный стол. Сплошные снеки и сладости, что невольно заставляет меня усмехнуться. Похоже, повеселились они знатно.
Мак с грохотом плюхается на диван, как всегда на грани драмы:
– Мы выжили.
Вайолет опускается на стул рядом с ней:
– Едва-едва.
Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь:
– Никого не прибили?
Мэгги фыркает:
– Было близко.
Вайолет вздыхает:
– Мы разошлись во мнениях... по важным вопросам.
Мак серьезно кивает:
– Например, считать ли джинсовые юбки преступлением против человечности.
Я моргаю:
– Чувствую, что этот разговор не для меня.
– И правильно чувствуешь, – подтверждает Мэгги.
Я поднимаю руки в жесте капитуляции и направляюсь к двери.
Вайолет тут же вскидывает голову:
– Куда идешь?
Я чуть заминаюсь:
– Проверить лошадей.
Ее глаза загораются:
– Можно с тобой?
Я стараюсь не придавать значения тому, как от этих слов у меня внутри все вздрагивает.
Просто киваю:
– Конечно. Пошли.
На фоне слышится шепот Мэгги и Мак. Я оборачиваюсь и обе смотрят на нас с такими фальшиво-невинными улыбками, что все становится ясно без слов.
– Повеселитесь, – машет рукой Мэгги.
Я закатываю глаза и прикрываю за собой дверь.
Пастбище раскинулось широко, солнце медленно клонится к закату.
Двери амбара распахнуты настежь, и легкий ветерок гуляет между стойлами.
Вайолет идет впереди меня, медленно кружится, словно пытается впитать все вокруг.
– Ты даже не представляешь, как я люблю лошадей, – говорит она, голос звучит почти с благоговением.
Я наблюдаю, как она подходит к Максимусу, моему черному мускулистому скакуну. Тот сразу же тянется к ее ладони.
Вайолет тихо смеется, гладит его по морде.
– Умеешь ездить? – спрашиваю я.
– Раньше умела, – отвечает она, и в ее лице что-то меняется. – Но это было давно.
Я не спрашиваю, почему.
Просто киваю в сторону калитки:
– Как-нибудь можем покататься вместе.
Она бросает на меня взгляд, приподнимая брови.
И я, как назло, вспоминаю ту ночь, что мы провели вместе. Черт, думаю о ней куда чаще, чем следовало бы.
Интересно, она тоже поняла мои слова в... другом смысле?
Я решаю сыграть наивность.
Пожимаю плечами:
– Если захочешь.
Делаю вид, что мне все равно, но на самом деле... я бы с радостью.
Она улыбается:
– Да. Мне бы этого хотелось.
И, черт возьми, я тоже хочу.
Вайолет начинает разговаривать с Винни, тихонько что-то ей нашептывает, поглаживая ее. Потом оборачивается ко мне.
Она стоит совсем рядом со стойлом Максимуса, которому, как видно, совсем не нравится, что все внимание достается не ему.
И, разумеется, Максимус выдает ей солидный толчок прямо между лопаток.
Вайолет взвизгивает от неожиданности и, пошатнувшись, влетает прямо в меня.
Я успеваю среагировать, перехватываю ее за плечи как раз в тот момент, когда она врезается в мою грудь.
От удара у меня перехватывает дыхание, но я едва это замечаю.
Потому что вся она – теплая, живая, прижалась ко мне.
Ее грудь упирается в мою, мои руки все еще крепко удерживают ее на месте.
Ее дыхание сбивается – резкий звук в тишине амбара, и она чуть поворачивает голову.
Я ловлю в ее глазах удивление.
Каждая мышца в моем теле напряжена до предела.
Я знаю, что должен отпустить ее. Она – моя подруга.
Но я не отпускаю. Пока нет.
Мне нравится, что она так близко.
Челюсть сводит, в горле тяжело сглатываю.
Она тоже не двигается. Я чувствую ее нерешительность, как будто она стоит на грани, не зная, то ли отшутиться, то ли сделать что-то безумное.
И мы оба понимаем, что если хоть один из нас выберет безумие, все между нами изменится.
И тут к нам радостно подскакивает Пиклс, весело виляя хвостом.
Вайолет оборачивается и вырывается из моих рук, грозно тыкая пальцем в Максимуса:
– Ты сделал это нарочно!
Максимус фыркает и хлопает ресницами, будто самый невинный в мире жеребец. Лжец.
Вайолет смеется и тут же приседает к Пиклс, будто та – ее новая любимица.
– Ну все, я тебя прощаю за то, что было раньше, – мурлычет она, чешет ее за ушами.
Я закатываю глаза:
– Я думал, она у нас велоцираптор?
Вайолет вскидывает на меня взгляд, сияя:
– Она просто дикая малышка.
Я качаю головой, не сводя с нее глаз.
Она слишком легко вписывается в мой мир.
Я знал, что пускать ее сюда – плохая идея.
Но, похоже, остановить это уже не получится.
Тем вечером, после ужина, мы сидим вместе, глядя, как небо медленно окрашивается в привычные глубокие оттенки оранжевого и фиолетового.
Мак и Вайолет все еще спорят, кто лучше – Тай или новый парень из сериала, который они смотрят, «Хартленд»4
Мэгги вроде бы их слушает, но на самом деле смотрит на меня.
Я делаю вид, что не замечаю.
Ну, почти. Потому что я знаю, что она пытается мне что-то сказать. Что-то вроде: "Посмотри, что тут происходит. Разве ее племянница не чудо?"