Я не так уж часто звоню своему менеджеру, Уиллу.
И уж точно не прошу его об одолжениях.
Поводов не было. Мы работаем, как отлаженный механизм: я пишу песни, он их продает и приносит мне деньги. Идеальная схема, хотя, уверен, он бы с радостью втянул меня в нечто большее.
Но вот я сижу в офисе, уставившись в телефон, и понимаю, что сейчас будет исключение.
Я нахожу номер Уилла Марена и нажимаю «позвонить».
Он берет трубку на втором гудке:
– Ого, ого, ого, – протягивает он. – Да это же сам Уокер, который вдруг решил выйти на связь. Я уж думал, ты наконец передумал и вернулся к цивилизации.
Я хмыкаю:
– Сомневаюсь.
Уилл усмехается, будто именно этого и ожидал:
– Ну, чем могу помочь, приятель?
Я колеблюсь полсекунды.
А потом говорю.
– Мне нужен кто-то, кто вытащит собаку из дерьмовой ситуации. Так, чтобы никто ничего не заподозрил, – добавляю я.
На том конце – короткая пауза.
А потом, неожиданно спокойно, Уилл гудит в трубку:
– Собаку? – переспрашивает он. – Ты хочешь, чтобы я украл собаку?
– Да. Она принадлежит одной девушке здесь, в Бриджер-Фолзе. Ее бывший в Нэшвилле держит пса у себя. Я хочу вернуть его ей.
Уилл снова усмехается, но на этот раз в его голосе слышится острота:
– Черт, Уокер. Никогда бы не подумал, что ты станешь воровать собак.
Я закатываю глаза:
– Ты поможешь или нет?
Уилл тяжело выдыхает:
– Как зовут бывшего?
Я заминаюсь:
– Пока не знаю.
– Тогда выясни. И пришли мне все, что сможешь нарыть про этого типа, где он живет, есть ли у него охрана, все в этом духе. Если есть фото собаки – еще лучше.
Я замолкаю на секунду:
– Ты не думаешь, что нас поймают?
Уилл смеется:
– Расслабься, Уокер. Я знаю одного парня, который знает другого парня. Если эта собака и правда принадлежит твоей девушке…
– Она не моя девушка. Но да, собака ее.
– Тогда посмотрим, что можно сделать.
Я потираю челюсть:
– Буду признателен.
На линии повисает пауза.
А потом Уилл говорит то, от чего у меня напрягается все тело:
– Если я это проверну, ты сделаешь кое-что для меня?
Я прищуриваюсь:
– Смотря что.
В голосе Уилла проскальзывает усмешка:
– Должно быть эта девушка очень для тебя важна, раз ты готов нарушить ради нее пару законов.
Я хмыкаю:
– Что тебе нужно?
– Пока не знаю.
Я тяжело выдыхаю, уже сожалея, что ввязался в это:
– Может быть.
Уилл довольно гудит:
– Уже неплохо.
На той стороне слышится шорох. А потом:
– Как ее зовут?
Я медлю долю секунды.
А потом говорю:
– Вайолет Уилсон.
Тишина.
А потом – заинтересованность.
– Вот это да, – протягивает Уилл. – Очень интересно.
Я крепче сжимаю телефон:
– Почему?
– Дай сначала кое-что проверю, – спокойно отвечает он. – Я свяжусь с тобой.
Связь обрывается.
Я долго сижу, уставившись в телефон, чувствуя, как внутри начинает шевелиться беспокойство.
Уилл что-то знает. Это слышалось в его самодовольном тоне.
Уилл – хороший парень. Когда я ушел из Нэшвилла много лет назад, я зарекся работать с кем-то, кто замешан в грязных делах. Мне нужен был чистый разрыв.
Когда я начал все сначала здесь, я хотел быть уверен. что рядом только люди, которым можно доверять.
Я знаю, что могу доверять Уиллу.
Но я не знаю, чего он попросит взамен.
У Уилла очень хорошие связи в Нэшвилле. Он без проблем продает все песни, которые я для него пишу. Работает быстро, тихо. И именно это позволило мне все это время стабильно зарабатывать.
Когда я ушел из индустрии, у меня уже было достаточно денег, чтобы обеспечить нам нормальную жизнь – если жить скромно.
Но у меня все еще были мечты.
Я хотел построить дом и создать здесь такую жизнь, какую Мак заслуживает. Хотел, чтобы у нее было все.
Без этой мишуры и мнимого блеска звездной жизни, потому что на самом деле все это совсем не то, чем кажется.
Папарацци и репортеры могут быть злыми, мерзкими, и раздавить тебя, если захотят.
Индустрия насквозь прогнила. И это точно не тот мир, в котором я хотел бы видеть свою дочь.
Я сознательно держал ее подальше от этого.
И все же у меня сильное предчувствие: то, что попросит Уилл взамен, мне вряд ли понравится.
Но где-то глубоко внутри я знаю, что могу ему доверять. И это хоть что-то.
Я откидываюсь на спинку кресла, уставившись в потолок.
Стоило бы все оставить как есть.
Я должен был сразу сказать Кэми, что это слишком хлопотно, что я не лезу в чужие дела.
Потому что обычно – действительно не лезу.
Но потом я вспоминаю выражение лица Вайолет, когда она играет с моей собакой. И вспоминаю, насколько близки были мы с Мак к Гасу, а теперь к Пиклс. Если бы моя бывшая удержала мою собаку, я бы с ума сошел. Я люблю своих собак. Когда Гас умер, мы с Мак и Мэгги переживали ужасно. Да, он был уже старый, но он был нашей семьей. Он рос вместе с Мак. Они были лучшими друзьями. Я знал, что когда его не стало, нам нужен был кто-то еще. Мак была в восторге, когда мы нашли Пиклс в приюте неподалеку.
Я вспоминаю, как Рыжая склонила голову, когда провела пальцами по той гитаре прошлым вечером, словно сама не понимала, почему я отдал ее ей.
Вспоминаю, как она смотрела на пепелище «Dogwood», держась из последних сил, хотя внутри ее разрывало на части.
И вдруг я понимаю.
Мы должны вернуть эту чертову собаку.
Даже если для этого придется снова связываться с миром, с которым я давно покончил.
Вайолет Уилсон, ты и понятия не имеешь, что начала.
Я никогда не думал, что стану тем, кто сожжет весь мир ради женщины, но, черт возьми, я уже почти там.
И это, черт подери, пугает меня.
Глава 18
Вайолет
Я глубоко вздыхаю и открываю контакт мамы. Я знаю, что этот разговор точно не будет легким. Ни одна мать не хочет получать такие звонки. Мэгги попросила меня позвонить и рассказать, что произошло. Она держится удивительно спокойно, но стоит заговорить об этом вслух, и ее словно прорывает. Поэтому я предложила сделать это за нее. Сейчас ее способ справляться со всем – делать вид, что ничего не случилось, и ходить по магазинам за новыми вещами. Я ее не осуждаю. Все это было ужасно, и я готова на все, лишь бы ей стало хоть чуть-чуть легче.
Три гудка, прежде чем мама берет трубку.
– Вайолет? – В ее голосе слышится тревога. Я напрягаюсь, предугадывая следующий вопрос. – Все в порядке?
Я медленно выдыхаю, стараясь держать голос ровным:
– Да, мам. Со мной все хорошо. И с Мэгги тоже.