Я провожу рукой по лицу:
– Где передача?
– Она будет проезжать через Бриджер-Фолз через пару дней. Придумай, как провернуть все незаметно.
Я фыркаю:
– В таком крошечном городке незаметно появиться Келси Тернер? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что это невозможно.
Уилл усмехается:
– Это уже твоя проблема, Уокер. Не моя.
Я выдыхаю, потирая затекшую шею:
– Ты заноза в моей заднице.
– И все же именно ты попросил меня об этой услуге, а теперь еще и жалуешься, – невозмутимо напоминает Уилл. – Кстати, это подводит меня к следующему вопросу.
Я хмурюсь:
– Что еще?
Он на секунду замолкает. А потом слишком уж осторожным тоном произносит:
– Ты вообще знаешь, кто такая Вайолет Уилсон?
Что-то холодеет у меня внутри. Потому что, если честно, нет.
Я выпрямляюсь на кровати:
– А что?
Уилл тяжело вздыхает:
– Она раньше работала с Royce Records. Очень талантливая музыкантша. Где ты вообще ее нашел?
Слова бьют в живот.
Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют:
– Что ты сейчас сказал?
– У нее был контракт с Royce Records.
Я тихо выругался, прижимая пальцы к виску.
Royce Records.
Лейбл моей бывшей жены. И мой бывший лейбл. Те самые ублюдки, что едва не угробили меня. Те, к которым я поклялся никогда больше не подходить даже на пушечный выстрел.
– Ее выкинули, – продолжает Уилл. – Подробностей пока мало, но история вышла грязная. По слухам, она уехала из города, и никто не знает, куда... ну, кроме тебя, видимо.
Я встаю, нервно меряю шагами кабинет, сердце колотится о ребра:
– Мне все это не нравится, Уилл. Сраные Royce Records?
– Ну-ну, – сухо произносит Уилл. – Это ты с ней замутил.
Я стискиваю зубы:
– Все не так.
Уилл только смеется, как будто я несу полную чушь:
– Продолжай себе это внушать. Ты втянул меня в преступление ради нее. И, между прочим, до сих пор должен мне за это.
Я молчу. Потому что сам не знаю, что к черту сказать. Все еще в шоке. Я и понятия не имел.
Мое прошлое и та, кем она стала для меня сейчас, столкнулись лоб в лоб, и я вообще не был к этому готов.
И самое хреновое?
Я без понятия, что теперь делать.
Но выбора у меня уже нет, я по уши в этом дерьме.
К тому моменту, как я наконец вылезаю из постели, в голове все еще бардак.
Royce Records.
У Вайолет Уилсон был с ними контракт.
Хотя это, честно говоря, ничего не значит. Royce Records подписывает всех подряд. Настоящие мошенники. Обращаются со своими артистами, как с мусором. Для них люди – расходный материал. Пустые обещания, использование и выбрасывание за ненадобностью. Я видел, на что они способны. И поверьте, это ни хрена не смешно.
Одно только название заставляет мою кровь закипать, а старые раны снова болезненно ноют, будто просят сорвать корку.
Я должен был понять. Должен был почувствовать это в ту самую секунду, когда впервые услышал, как она поет и играет на гитаре.
Но не понял.
И теперь не имею ни малейшего понятия, что, блин, с этим делать.
Я провожу ладонью по лицу, заходя в дом…
И замираю.
Потому что он больше не кажется пустым.
Из кухни доносится музыка, в воздухе вьется теплый запах еды, а вместе с ним – смех Мак.
Грудь сдавливает от того тепла, что расползается внутри.
Впервые за долгое время мой дом снова чувствуется как настоящий дом.
Я обхожу угол и вижу Мак, сидящую за кухонным столом, ее тетради и учебники раскиданы по всей поверхности.
Мэгги устроилась в уголке у окна, перебирая ворох бумаг.
А Вайолет стоит у плиты, босиком, тихонько напевая себе под нос, помешивая что-то в кастрюле.
Вайолет Уилсон. Музыкантша, настолько талантливая, что однажды подписала контракт с лейблом, – и вот она, как ни в чем не бывало, готовит ужин для моей семьи на моей кухне.
Я облокачиваюсь на косяк двери, вбирая в себя эту картину.
Теплый свет ламп над головой.
Шорох пера Мак по бумаге и привычное поскрипывание, когда она грызет колпачок ручки.
Спокойный, неспешный ритм вечера.
Я не говорю ни слова.
Просто стою и смотрю. И, черт возьми, давно ли что-то заставляло меня так радоваться возвращению домой?
Первой меня замечает Мак. Она усмехается, едва подняв глаза:
– Привет, пап. А ты знал, что Вайолет умеет петь?
Она произносит это так, будто сделала великое открытие.
Будто это факт, который должен перевернуть весь мир.
Если бы она только знала.
Я перевожу взгляд на Вайолет, которая на мгновение замирает, а потом быстро берет себя в руки и бросает Мак игривый взгляд:
– Мак, – укоризненно говорит она, помешивая в кастрюле. – Я же сказала, что это ерунда.
Мак только шире улыбается:
– Нет уж, это совсем не ерунда.
Я скрещиваю руки на груди, внимательно наблюдая за ними:
– Как там с домашкой?
Вайолет не смотрит на меня. Продолжает возиться у плиты так, словно еда – самое интересное, что сейчас есть в этой комнате.
А я... я ведь всю дорогу домой думал только о ней.
Я все думал о том, что значит ее связь с Royce Records.
Думал о том, кто ее так сильно обидел, что она сбежала сюда и прячет свою музыку, словно от нее одной сплошные беды. А потом подумал о другом, о том, как бы мне найти этих ублюдков и заставить их заплатить за все, что они с ней сделали.
Потому что я ни секунды не сомневаюсь – ее задели.
Из-под такого лейбла, как Royce Records, просто так не уходят. Уходят со шрамами, особенно оттуда. Что-то случилось. И я хочу знать что. Но стоит мне начать копаться, как придется отвечать на вопросы, которые я сам пока не готов ей задавать.
Мэгги прочищает горло, разрывая молчание, и размахивает перед собой пачкой бумаг:
– Ладно, у меня есть новости.
Мак тут же вскидывается:
– Хорошие?
Глаза Мэгги светятся:
– Я собираюсь восстановить «Dogwood», и сделать его еще лучше, чем он был.
Вайолет замирает, потом поворачивается к ней всем корпусом:
– Правда?
Мэгги кивает и раскладывает бумаги по столу. Жестом подзывает меня поближе, и я подхожу, скользя взглядом по чертежам, заметкам, эскизам. И, черт побери, выглядит все это чертовски впечатляюще.
Она не просто перестраивает его – она делает его намного лучше. «Dogwood» нуждался в капитальном ремонте. Учитывая, сколько лет ему было, неудивительно, что он сгорел. В том месте все разваливалось на части, стены, проводка, крыша – все кричало о том, что пора что-то менять. Настоящая катастрофа, только и ждавшая своего часа.
– Думала уйти на пенсию, – признается она, заправляя прядь за ухо. – Думала, что это знак: пора сбавить обороты.