Она поднимает взгляд, в глазах тепло и решимость.
– Но это место – мой дом, – говорит она. – И я еще не закончила.
Я пробегаю глазами по плану: по схемам, по мелочам, которые Мэгги всегда продумывает до последней детали.
Крыльцо вокруг офиса. Просторная кухня. Еще двадцать комнат. Небольшой бассейн.
И дом для гостей на участке – раньше его здесь не было.
Я приподнимаю бровь:
– Дом для гостей, значит?
Мэгги пожимает плечами, но я замечаю, как она смотрит на Вайолет.
– Мне нравится, когда в доме гости.
Глаза Вайолет теплеют.
Мак тыкает меня локтем:
– Только не вздумай расплакаться, пап.
Я бросаю на нее косой взгляд:
– Нет.
Больше я ничего не говорю. Потому что правда в том, что этот момент цепляет меня.
Видеть, как счастлива Мак.
Видеть, как Мэгги снова горит своим делом.
Видеть Вайолет здесь, в моем доме, и понимать, что она здесь на своем месте.
Когда я смотрю, как она смеется с Мэгги и Мак, я точно знаю – она не заслужила того дерьма, что выпало на ее долю до того, как она попала сюда.
Я не ревную.
Не ревную.
Но вот эта наша дружба? Полный бред. Я думал, что справлюсь. Думал, что все будет нормально... пока не увидел ее с ним.
Я просто... наблюдаю. Ага. Просто наблюдаю за тем, как за стойкой один из наших завсегдатаев, Мейсон Картер, надрывается от смеха над какой-то шуткой Вайолет.
И она тоже смеется. Слишком уж заливисто. Прямо через край.
Что там, черт возьми, такого смешного? Этот парень ни разу не смешной. Даже близко.
Мейсон наклоняется ближе, его дурацкая белозубая улыбка сверкает в полумраке бара. Он кладет руку ей на предплечье, и Вайолет не отстраняется. Нет. Она улыбается. И снова смеется вместе с ним.
А я пытаюсь не сорваться.
Пальцы сжимаются на стакане так сильно, что его вот-вот разнесет к чертям, но остановиться я не могу.
– Смотри-ка, веселится, – говорит Мэгги с другого конца бара. Голос у нее беззаботный, но я-то лучше знаю. Мэгги любит сеять хаос больше, чем енот обожает копаться в мусоре.
Я ее игнорирую. На эту удочку я не клюну.
Рядом Кэми ухмыляется в бокал с вином:
– А ведь и правда. Вайолет прямо светится.
Я сжимаю челюсти. Светится? Что вообще значит "светится"? Она не светится. Она... Ладно, может, и светится немного. Щеки пылают, глаза блестят, и, черт побери, она еще и волосами перебрасывает.
Этому придурку пора убираться.
– Выглядит счастливой, да, Кэми? – тянет Мэгги, глаза у нее так и смеются.
– В полном восторге, – согласно кивает Кэми. – Может, Мейсон – ее типаж.
Я фыркаю:
– Ага, щас.
Мэгги оживляется:
– О? И почему же?
Я ерзаю за стойкой, протирая одно и то же место уже в который раз:
– Он... слишком прилизанный.
– Прилизанный? – смеется Кэми. – Типа, моется регулярно? Одевается нормально? Да уж, серьезные поводы послать мужика к черту, дружище.
– Да он, блин, еще и кремом для лица мажется, – бурчу я, швыряя тряпку и хватая бокал, чтобы хоть чем-то занять руки.
Брови Мэгги взлетают вверх:
– Кремом? И с каких пор это преступление?
– Рыжая вообще ведется на таких? – я киваю в сторону Мейсона, который сейчас тычет Вайолет что-то на телефоне. Она склоняется ближе, и я чувствую, как у меня скачет давление. – Спорю, он еще и джинсы гладит.
Кэми захлебывается вином, а Мэгги взрывается смехом.
– Господи боже, – Мэгги вытирает слезы. – Уокер, да ты просто сгораешь от ревности.
– Я не ревную, – отрезаю я.
– Ревнуешь, как петух, которого за борт курятника выставили, – ухмыляется Кэми. Потом еще и кудахчет для полноты картины, так что я только злее на нее смотрю.
– Я переживаю, – бурчу я. – Она не знает Мейсона так, как знаю я.
– Ага, конечно, – усмехается Мэгги. – Чисто из заботы о ее безопасности.
– Именно! – тычу в нее бокалом. – Этот тип слишком уж скользкий.
Мэгги выгибает бровь:
– Может, ты все-таки переживаешь, что он чересчур обаятельный?
– Ни капли, – вру я.
– Ох, милашка, – Мэгги хлопает меня по руке. – Бог в помощь.
Кэми начинает смеяться и в конце концов фыркает:
– Ты уже двадцать минут сидишь с таким лицом, будто Мейсон только что увел у тебя девушку. Смирись, мужик – ты ревнуешь. И весь бар это знает.
Я оглядываюсь. И точно – половина завсегдатаев украдкой поглядывает на меня и перешептывается. Пара парней у бильярдного стола даже поднимает большие пальцы вверх, типа "давай, мужик".
Прекрасно.
Я сжимаю зубы и снова отворачиваюсь к бару:
– Это не ревность. Просто я за нее переживаю.
Мэгги мурлычет в бокал:
– Ага. Переживающе-ревниво.
Мой убийственный взгляд ее ничуть не смущает.
Через весь зал Мейсон снова что-то говорит, и Вайолет смеется. Потом она кладет руку ему на плечо.
Все. С меня хватит.
Я со стуком ставлю бокал на стойку и обхожу бар. Позади раздается истеричный смех Мэгги и ее бодрый крик:
– Иди забирай свою девушку, Уокер!
Я не останавливаюсь. Шагаю через весь зал к Рыжей, которая уже крутит прядь волос на пальце, пока Мейсон нагибается к ней все ближе.
Я подхожу сзади и кладу руку ей на спину. Она вздрагивает и, широко распахнув глаза, поднимает на меня взгляд.
– Привет, Рыжая, – тихо говорю я. – Можно тебя украсть на минутку?
Мейсон открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему ни малейшего шанса. Просто беру Рыжую за руку и тяну ее в сторону коридора.
Она еле поспевает за мной:
– Уокер, какого черта…
Мы добираемся до коридора рядом с кладовкой, и я останавливаюсь, разворачиваясь к ней.
Она тяжело дышит, глаза сверкают:
– Почему ты увел меня от Мейсона?
Мой голос выходит грубым:
– Мне нужно было поговорить с тобой.
– Зачем?
Я тру затылок, пытаясь подобрать слова, чтобы не прозвучать полным собственником.
– Ты... выглядела счастливой, – выдавливаю наконец. – С ним.
Она моргает, не понимая:
– Ну да. Пока ты не включил дикаря.
Я шумно выдыхаю:
– Ну... мне это не понравилось.
У нее отвисает челюсть:
– Тебе не понравилось? Что именно? Что я смеялась? Что разговаривала с человеком, который, в отличие от некоторых, не держит меня в неведении о важных вещах?
– Мне не понравилось видеть тебя с ним, – правда срывается с губ быстрее, чем я успеваю остановиться. – И вообще, хорош меня упрекать. Ты тоже от меня многое скрываешь.
В коридоре наступает мертвая тишина.