Рыжая открывает рот, но не произносит ни слова. Попалась. Я сам только что признался, что скрываю от нее что-то, и вот мы здесь – на развилке.
Наконец она тихо спрашивает:
– Ты... ревнуешь?
Я ставлю руку на стену рядом с ее головой:
– А если да?
Ее дыхание сбивается. Глаза на мгновение падают на мои губы, а потом снова встречаются с моими.
– Тогда... может, тебе стоит что-то с этим сделать.
Жар проносится по телу. В ушах стучит кровь.
Я не даю себе времени на раздумья. Просто наклоняюсь и целую ее.
Не так, как в тот раз.
На этот раз я не спешу. Я наслаждаюсь каждым мгновением.
Она тихо стонет, но и сама не держит дистанцию, цепляется за мою рубашку, вжимается в меня, будто боится, что я отступлю, а ей я нужен прямо сейчас.
И я тоже чертовски нуждаюсь в ней.
Я углубляю поцелуй, наклоняя голову, прижимаясь к ней крепче, пробуя ее на вкус. Она сладкая, как мед с ванилью, теплая, родная, и когда она выдыхает мне в губы тихий, довольный вздох, я срываюсь на стон, веду руками вдоль ее тела, обрамляю ее лицо, как будто это мой главный трофей.
Она отвечает мне, поднимаясь на носки, ее губы приоткрываются еще шире, впуская меня. Я не спешу – дразню ее, нежно скользя языком по ее языку, пробуя ее снова и снова, будто не могу насытиться.
Ее тело сливается с моим, и, черт побери, это заставляет меня прижать ее еще крепче. Грудь горит от желания, которое я даже не в силах описать.
Я большим пальцем ласково провожу по ее щеке и чувствую, как она дрожит в моих руках.
Она тяжело дышит, губы у нее распухли, и когда она отстраняется и смотрит на меня своими зелеными глазами, я едва удерживаюсь, чтобы не потерять голову окончательно.
Потому что это был не просто поцелуй. Это был тот самый поцелуй.
Где-то вдалеке из-за стойки слышится крик Мэгги:
– Я так и знала!
Рыжая прижимает лоб к моему.
– Твой фан-клуб гордится тобой, – шепчет она.
Я ухмыляюсь и снова целую ее:
– Ага. Но, черт возьми, это стоило того. Даже с публикой.
Глава 20
Вайолет
Я до сих пор ощущаю его поцелуй на своих губах, словно он отпечатался там с прошлой ночи.
Даже сейчас, спустя столько времени, губы будто по-прежнему покалывает от прикосновения его рта. Нежного и настойчивого. Грубого и ласкового одновременно.
Боже, я ведь стараюсь быть ему просто подругой. Но друзья так не целуются. Друзья не притягиваются друг к другу с такой силой. И сколько бы я ни врала себе, я не могу это отрицать. Это самое дикое притяжение, которое я когда-либо испытывала к мужчине. Я не могу этого объяснить. Я никогда ни с кем раньше не чувствовала ничего подобного. Ни с кем.
Я прижимаю пальцы к губам, словно пытаясь вдавить воспоминание о нем глубже в кожу.
Я должна была догадаться. Должна была все понять раньше.
То, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.
То, как появляется без предупреждения, просто приходит и остается рядом. Надежный. Настоящий.
То, как сжимается грудь каждый раз, когда он произносит мое имя.
И потом... тот поцелуй.
Его рука, теплая и уверенная, скользнула к моей шее, будто всегда принадлежала ему.
Как он провел большим пальцем по моей челюсти, нежно, но по-собственнически.
Как наклонил голову за миг до того, как его губы встретились с моими, будто давая мне последнюю возможность передумать.
Я не остановила его.
И не смогла бы.
Потому что в ту секунду, когда он коснулся моих губ, я забыла, как дышать.
Остался только он.
Его вкус – виски и что-то более темное, затягивающее.
Его запах – кожа, дым и сам Уокер.
Его тело – сильное, надежное, прижатое ко мне, словно сама гравитация наконец-то поняла, где мне место.
А когда он углубил поцелуй, когда его рука сильнее сжала мои волосы, а дыхание сорвалось низким, отчаянным…я просто растаяла.
Боже, мне конец.
Потому что я не должна была этого чувствовать. Не так. И уж точно не с ним.
Но вот я здесь, и мое тело все еще тянется к нему, как компас, ищущий север.
Я закрываю глаза, и снова вижу его.
Уокера.
С его легкой улыбкой, его дурацкими подколками и самым добрым сердцем, какое я когда-либо знала.
Я так старалась не влюбиться. Старалась быть для него просто подругой, как он и хотел.
А потом он меня поцеловал.
И все, я забыла, что мы должны были быть друзьями.
Сегодня вечером в баре полно завсегдатаев и нескольких приезжих, которые Бог знает откуда услышали о «Черном Псе».
Из музыкального автомата тянется старая кантри-музыка – та самая, под которую хочется потягивать виски и принимать глупые решения. Я обеими руками за, пока это не заканчивается дракой или бардаком.
Я уже достаточно тут задержалась, чтобы поймать ритм этого места, и, черт возьми, мне это нравится. Даже разливать выпивку, протирать стойку, болтать с завсегдатаями, все в кайф. Мне нравится узнавать жителей городка ближе. Уокер думает, что это я помогаю ему. На самом деле это он помогает мне. Я коплю на ремонт машины, а это будет недешево. Поппи заказала дорогую деталь, и теперь ждет, когда ее привезут.
Я поднимаю глаза, когда перед баром останавливается огромный автобус.
Такой я видела не раз в Нэшвилле, но здесь, в Бриджер-Фолз, он выглядит чуждо. Туристический автобус. И у бара Уокера.
Я напрягаюсь, вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, кто там приехал.
И тут все становится еще безумнее, потому что, черт возьми, в «Черный Пес» заходит Келси Тернер.
Останавливается, оглядывается, улыбается и кивает нескольким людям.
Та самая Келси Тернер.
Я замираю, застыв с бутылкой в руке, пока мозг пытается переварить происходящее.
Что, мои два мира столкнулись?
Я видела кучу знаменитых музыкантов, когда работала на Мьюзик-Роу в Нэшвилле. И как певица, и как бармен. Привыкла к этому настолько, что вряд ли способна на фанатское визжание.
В Нэшвилле музыканты – просто обычные люди.
Но увидеть такое здесь, в этом крошечном Бриджер-Фолз посреди ниоткуда?
И особенно – ее?
Такого я точно не ожидала.
Келси чертова Тернер.
И вживую она еще красивее, чем на фотках.
Да, я подписана на нее в соцсетях. Но я ее не знаю. И уж точно она не знает меня.
Это какой-то полный бред.
Она – настоящая королева кантри. Женщина, чьи песни звучат в каждом баре, в каждой машине и в каждой комнате разбитых девчонок вот уже больше пяти лет. У нее награды, аншлаги, распроданные концерты. Она просто невероятная.
И сейчас она стоит здесь. Прямо сейчас. В баре Уокера, посреди глуши.
Я быстро оглядываюсь, ища подвох.