Наверняка это розыгрыш.
Моргаю, чтобы убедиться, что мне не мерещится.
Нет. Она все еще здесь.
Опирается на стойку, ее длинные темные волосы льются по кожаной куртке, которая наверняка стоит дороже всей моей машины.
Она наклоняется и спрашивает:
– Уокер здесь?
Откуда она знает Уокера?
И что она вообще делает здесь, в его баре, спрашивая о нем?
У меня в голове полная каша.
Я окидываю взглядом зал, ожидая хоть какую-то реакцию, но никто даже бровью не ведет.
Похоже, только я понимаю, что происходит.
Я тяжело сглатываю, в голове крутится миллион вопросов. Хотя, по-хорошему, это вообще не мое дело.
Я прочищаю горло, натягиваю улыбку:
– Сейчас его позову.
Мои ноги сами несут меня по заднему коридору, и слава богу, что хоть ноги помнят, как ходить, потому что мозг мой напрочь отключился.
Я толкаю дверь в офис, даже не постучав.
Уокер сидит за столом, сосредоточенно уткнувшись в бумаги – конечно, в кого же еще.
Он поднимает голову, удивленно глядя на меня, будто я вырвала его из глубоких раздумий.
– Что-то нужно, Рыжая? – спрашивает он.
Я открываю рот, но понятия не имею, как это сказать. В итоге просто выпаливаю:
– Келси Тернер у тебя в баре. В ТВОЕМ БАРЕ!
Воздух будто густеет.
Уокер замирает. На его лице появляется какое-то выражение, но я не могу его расшифровать. Удивление? Шок? Я не понимаю. И впервые с тех пор, как мы познакомились, я вижу Уокера, надежного и непоколебимого Уокера, по-настоящему выбитым из колеи. Наши взгляды встречаются. И в эту секунду до меня доходит то, о чем я раньше не задумывалась. У него есть целый мир, о котором я ничего не знаю. Слишком много нестыковок. И сейчас они начинают складываться в картину. Я иду за ним обратно в бар, а сердце колотится так сильно, что кажется, его слышно всем вокруг.
Келси все так же лениво облокачивается на стойку, выглядя абсолютно расслабленной.
Ее глаза вспыхивают, когда она замечает его.
– Уокер, – говорит она, как будто они давно знакомы.
А потом... они обнимаются.
И она что-то шепчет ему на ухо.
Он без всяких эмоций хлопает ее по спине.
Все быстро, без лишней драматичности, но у меня внутри все сжимается.
Мне это не нравится.
Я даже не знаю почему.
Почему она его трогает?
Они продолжают что-то перешептываться, слишком тихо, чтобы я могла расслышать, а потом она наклоняет голову в сторону двери.
Уокер кивает.
И следует за ней.
Выходит из бара.
Поднимается на ее чертов тур-автобус.
Я смотрю им вслед, сердце подпрыгивает к горлу.
Уокер.
Человек, который молчит о своей жизни и держит все при себе. Человек, который делает вид, что его волшебные познания в музыке – ничего особенного.
Только что зашел в тур-автобус вместе с Келси Тернер.
Я оборачиваюсь к бару. Мне не должно быть больно. Мне вообще нечего ревновать.
Но какого черта здесь происходит?
Кажется, прошла целая вечность, хотя на самом деле всего несколько мучительно долгих минут, прежде чем Уокер снова появляется.
И он не один.
В руке у него поводок.
А на другом конце поводка, знакомая собака с острыми черными ушами и теплыми карими глазами.
Собака, которую я думала, больше никогда не увижу.
Мой лучший друг на всем свете.
Рип Хилер.
Горло сжимает. В груди все скручивается в тугой комок. Глаза наполняются слезами.
Да ну нафиг.
Я, наверное, сплю.
Этого просто не может быть.
Я делаю шаг вперед, почти не осознавая своих движений.
Но мне все равно.
Потому что Рип здесь.
Рип Хилер налетает на меня, как ураган. Он так яростно машет хвостом, что его всего трясет, передние лапы упираются в мои бедра, а я падаю на колени, вцепляюсь в его шерсть, утыкаюсь лицом в его шею, пока он заливает меня поцелуями и скулит.
– Рип, – шепчу я, обнимая его обеими руками и пряча лицо в его мехе, в то время как он плачет вместе со мной, реагируя так же отчаянно, как и я. Он пахнет и ощущается точно так же, как раньше – травой, солнцем и всем тем хорошим, знакомым, что я думала, потеряла навсегда.
Мой мальчик.
Его уши дергаются на звук моего голоса, и он тихо, протяжно скулит, точно так же, как раньше, когда хотел, чтобы я прижала его крепче.
Словно он тоже скучал.
Слезы скатываются по щекам, пока он облизывает мне лицо, а я смеюсь сквозь всхлип, переполненная чувствами, не веря, что это действительно происходит.
Я чуть отстраняюсь, чтобы поднять глаза на Уокера, голос дрожит.
– Уокер, – выдыхаю я, все еще стоя на коленях, вцепившись в шерсть Рипа. – Как ты догадался найти моего пса?
Он стоит, не шелохнувшись, будто боится спугнуть то, что сейчас происходит. Его привычная суровая, непроницаемая маска исчезла. Он смотрит на меня так, словно видит нечто, о чем сам не знал, что ему нужно увидеть.
Будто этот момент, как я вцепилась в Рипа, как одновременно смеюсь и плачу, задевает в нем что-то глубоко внутри. Будто он сам не ожидал, что это будет иметь для него такое значение. А оно имеет. Его губы чуть приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но не знает как. Челюсть сжимается, по горлу проходит тяжелый глоток, пальцы на его руках нервно подрагивают. А его глаза… Господи, его глаза.
В его глазах появляется что-то мягкое. Осторожное. Что-то, что он, кажется, не хотел бы, чтобы я увидела.
А потом он тихо говорит:
– Кэми рассказала мне. Он должен быть с тобой. Я попросил помощи у нескольких друзей, чтобы все устроить.
Мое тело реагирует быстрее, чем мозг, и прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я бросаюсь ему на шею, обнимая крепко, зарываясь лицом в его шею.
– Спасибо тебе, Уокер, – шепчу я.
Он обнимает меня в ответ, поглаживая по спине круговыми движениями.
И вдруг я понимаю, что в баре стоит тишина. Или, может, мне только кажется, потому что сердце бешено колотится в ушах, дыхание сбивается, а я снова опускаюсь на колени, сжимая Рипа так, будто от этого зависит моя жизнь.
Рип ерзает и поскуливает, прижимаясь ко мне всем телом, будто сам не верит, что я настоящая. Я его понимаю. Я утыкаюсь лицом в его теплую шерсть, позволяя облегчению захлестнуть меня еще раз. Когда наконец поднимаю голову, понимаю – за нами наблюдают. Люди застыли с бокалами в руках, оборвали разговоры, уставились на меня, на Рипа… и на Уокера.
Весь бар, черт побери, замер, наблюдая за происходящим, в маленьких городках ничего не ускользает. Все видят, как у меня дрожат плечи и как я вцепилась в шерсть Рипа, будто никогда больше не отпущу его. Все видят Уокера, стоящего чуть поодаль, как он смотрит на меня, не ожидав, что все это ударит его так сильно. И они видят то же, что и я, что все это – его рук дело. Как-то, каким-то образом он привел ко мне моего пса.