Вайолет все еще поглаживает Рипа, будто держится за него, чтобы не рухнуть.
– Потом она добилась, чтобы меня выкинули с лейбла, – бросает она, будто это уже не имеет значения. – А в довершение всего я застукала ее в своей постели... с моим парнем.
Воздух в кабине становится тяжелым, как перед грозой.
Вайолет снова поворачивается ко мне. И когда я краем глаза смотрю на нее, мне хочется тут же отвернуться.
– Видимо, моих песен ей было мало, – говорит она. – Ей нужен был еще и мой парень. Все, что захочется – все ее.
Потому что в ее глазах – боль.
Не та, что делает человека сломленным. А та, что заставляет его собирать себя по кусочкам с нуля.
И я знаю, каково это.
– Рыжая... – начинаю я, голос звучит ниже, чем я хотел.
Но она качает головой и натягивает на лицо легкую, слишком натянутую улыбку.
– Все нормально, – говорит она. – Было хреново, да. Меня это надломило. Но я выбралась. Смогла уйти.
Вайолет тяжело сглатывает.
– И вот я здесь, – говорит она. – Я не жду от тебя, что ты что-то скажешь. Просто хотела, чтобы ты знал... почему я такая.
Я долго молчу. Потому что рад, что она здесь. Но ненавижу, почему ей пришлось сюда прийти.
Потому что что я могу сказать?
Я знаю, каково это – видеть, как кто-то крадет у тебя все, что ты строил. Видеть, как тот, кому ты доверял, превращается в монстра. Я знаю, каково это – уходить от мечты, в которую верил всей душой, потому что если бы остался, она бы тебя уничтожила.
Я снова краем глаза смотрю на нее, и груз в груди становится почти невыносимым.
– Вот почему ты никогда не говоришь о прошлом, – тихо произношу я.
Она кивает.
– Да.
Я сжимаю руль еще крепче.
– Твой бывший... – сквозь стиснутые зубы выдыхаю я, – он забрал Рипа, чтобы сделать тебе больно, так?
Она колеблется, а потом снова кивает.
Что-то во мне ломается. Потому что я слишком хорошо знаю эту игру. Потому что я ненавижу знать, что бывают такие ублюдки, которые отбирают собаку просто ради мести. Ненавижу, что ей пришлось узнать это на собственном горьком опыте. Ненавижу, что этот мир и эта индустрия выжимают людей до последней капли, а потом выбрасывают, даже не оглядываясь.
И ненавижу, что мне все еще не все равно.
Даже спустя столько лет музыка все еще цепляет меня, запутавшись где-то глубоко в моей груди, куда я не могу дотянуться. Я думаю, так будет всегда.
Сколько бы я ни пытался, и до сих пор пытаюсь, вырваться, она все равно часть меня.
Я сбавляю скорость, когда мы подъезжаем к дому, медленно сворачиваю на длинную гравийную дорогу. Фары выхватывают из темноты веранду.
На секунду мы оба замираем.
Вайолет тихо выдыхает.
– Теперь ты знаешь, – говорит она едва слышно.
Да.
Теперь знаю.
И, черт возьми, как же мне хотелось бы не знать. Ни по себе, ни из ее истории.
Я смотрю прямо перед собой, в лобовое стекло, мысли уносят меня туда, куда я совсем не хочу идти. Потом снова перевожу взгляд на нее. По-настоящему смотрю. И что-то внутри меня трескается.
– А теперь расскажи, что случилось с тобой, – шепчет она.
Она смотрит на меня, молча.
– Я потерял все, – тихо отвечаю я. – А потом выстроил все это заново.
Я выдыхаю, качая головой.
Выражение на лице Вайолет смягчается.
Я оглядываю дом, землю за ним, эту тихую, неподвижную жизнь.
– Но я хочу эту тишину больше, чем то, что потерял, – говорю я.
Она молчит.
А потом, осторожно, почти неслышно, говорит:
– Думаю, я тоже этого хочу.
И впервые за многие годы мне не кажется, что я бегу от прошлого один. Может быть... может быть, мне и не нужно больше бежать. Может быть, я смогу впустить ее в свою жизнь.
Небо залито мягкими оттенками золота и сирени, солнце над Вайомингом медленно прячется за горы. Тишина здесь особенная, такой я не находил больше нигде. Спокойствие, которое оседает внутри, будто заземляя меня.
Но сегодня ночью оно ощущается иначе.
Не просто умиротворение.
А полнота.
Двери амбара распахнуты настежь, легкий ветер доносит запах свежего сена и теплой земли. Лошади переступают в стойлах, их уши вздрагивают, когда мимо проскакивает Мак, а за ней весело мечутся Рип Хилер и Пиклс.
Я облокачиваюсь на забор, скрестив руки на груди, и просто смотрю. Именно такую жизнь я хотел для нее построить. Место, где она могла бы держать своих животных и быть счастлива. Жить так, как я мечтал для нее.
Мэгги улыбается мне со своего любимого места на веранде, прихлебывая айс-ти, будто смотрит в прямом эфире фильм от Hallmark6.
– Никогда бы не подумала, что увижу день, когда у Уокера будет полный дом, – с хитринкой замечает она.
Я бросаю на нее мрачный взгляд.
– Дом престарелых, – бурчу я.
Мэгги довольно гудит, делая вид, что не слышит.
– Похоже, Рипу тут нравится. Ну-ка, объясни это, если сможешь?
– Ни за что, – ухмыляюсь я.
Я снова смотрю на Пиклса и Рипа, которые катаются в траве, довольные жизнью.
Да. Ему тут действительно нравится.
И его хозяйке тоже здесь нравится.
Рыжая окончательно обжила мою кухню и готовит такие ужины, что словами не передать. Я, конечно, никогда в жизни не признаюсь Мамочке Мэри из бара, но Вайолет готовит даже лучше нее. А Мэри, между прочим, кормит народ уже больше тридцати лет.
Как это ни назови, но я чертовски счастлив. Сегодня она колдует с какой-то пастой, аромат доносится аж сюда, на улицу. У меня уже слюнки текут.
Из-за задней двери раздается голос Вайолет:
– Ужин почти готов!
Мак, гладя собак, протяжно стонет:
– Можно еще пять минут?
– Одну, – отзываюсь я.
Мак отряхивает ладони о джинсы, напоследок чешет Рипа за ушами и направляется к дому. Рип и Пиклс послушно бегут следом.
Я остаюсь на пару минут, впитывая этот момент целиком.
Амбар. Земля. Смех моей дочери. Счастливые собаки. Собака Вайолет – тоже здесь. Все счастливы.
Жизнь вряд ли может быть лучше.
И впервые за долгое время мне не хочется ничего менять.
Когда я захожу на кухню, воздух там пахнет так, что, кажется, это должно быть вне закона.
Чеснок, масло, базилик – все лучшее и святое, что есть на этом свете, собрано в одном месте.
Я переступаю через порог. Вайолет стоит у плиты, помешивая в кастрюле то, что, судя по запаху, является самой вкусной пастой на планете.
Она босиком, волосы кое-как скручены в небрежный пучок, который вот-вот развалится, на щеке тонким слоем осела мука. И она выглядит... счастливой.
Мэгги устроилась за кухонным столом с бокалом вина в руке и смотрит на Рыжую так, будто наблюдает настоящее чудо.
– Ты знал, что моя племянница умеет готовить? – спрашивает Мэгги, тараща глаза так, будто Вайолет только что провела обряд изгнания бесов. – В смысле по-настоящему готовить?