Я бросаю на него взгляд:
– С чем?
Он кивает на мой блокнот:
– С музыкой. Теперь, когда рядом нет лейбла, который наживается на тебе.
Я провожу пальцами по струнам, позволяя его вопросу осесть у меня внутри. Я знаю ответ. Давно знаю.
– Не знаю, – честно признаюсь я, слегка пожав плечами. – Просто знаю, что родилась, чтобы писать песни. И музыка всегда будет частью моей жизни. Даже если она останется только для меня.
Его лицо не меняется, но в глазах что-то вспыхивает. Спокойное, понимающее. Он понимает. Как-то, на каком-то своем уровне, но он точно понимает.
Я постукиваю пальцами по корпусу гитары и наклоняю голову:
– А ты?
Он чуть хмурится:
– Что я?
Я поднимаю бровь:
– Чем ты занимаешься в своей хижине?
Его плечи на мгновение напрягаются. Едва заметно.
– В каком смысле?
Я ухмыляюсь:
– Я ведь вижу тебя. Когда мы возвращаемся домой из бара поздно ночью. Иногда ты уходишь туда. И иногда я слышу музыку с другого берега озера.
Он выдыхает носом и качает головой:
– Ты ведь никогда не отпустишь, да?
– Не тогда, когда это интересно., – невинно парирую я.
Он долго смотрит на меня, будто решая, стоит ли говорить правду.
А потом, наконец...
– Я пишу, – бормочет он, почесывая затылок.
Я моргаю:
– Пишешь... рассказы?
– Нет, – тяжело выдыхает он и отводит взгляд. – Песни.
Его слова звучат, как гром среди ясного неба. Уокер пишет песни.
Мысли путаются, обрывки воспоминаний мелькают одно за другим, как он всегда постукивает пальцами по барной стойке, когда звучит хорошая песня. Как вполголоса напевает себе под нос, думая, что никто не слышит. Все это время он держался за музыку. Так же, как и я. И я даже не подозревала об этом.
Тишина.
А потом – меня накрывает. Чистое, неподдельное потрясение вырывается наружу, и я уже не в силах его сдержать. Он только что открыл мне кусочек себя, а я до сих пор не могу поверить, что сама не догадалась раньше.
– Уокер. Да ну нафиг.
Он стонет и зажимает переносицу пальцами. Видно, как неловко ему об этом говорить.
– Рыжая, – тяжело выдыхает он.
– Ты пишешь песни? – Я таращусь на него, рот сам собой приоткрывается. – И ты не подумал, что об этом стоило упомянуть? Ну, я не знаю, может быть тогда, когда я сидела тут и писала песни?
Он бормочет что-то себе под нос, но я не разбираю слов. Его челюсть вздрагивает. Всего раз. Но я вижу, как вокруг него снова поднимается невидимый щит, как между нами оседает осторожная дистанция. Он все еще сидит рядом, но я чувствую, что он отдаляется, словно готовится к тому, что я начну лезть слишком глубоко и слишком быстро. Словно музыка для него – что-то хрупкое, чего он до ужаса боится касаться вслух.
Я вижу, как напрягается его подбородок, как он чуть сдвигается в сторону, будто весь разговор ему неприятен.
И в этот момент я понимаю, что он действительно серьезно относится к тому, чтобы держать это в тайне.
Это не просто часть его жизни. Это то, что он оберегает.
Я сжимаю губы, чуть смягчаясь.
– Ты их не играешь? – спрашиваю я уже тише.
Он качает головой.
Я позволяю тишине заполнить паузу. И, даже несмотря на тысячи вопросов, жгущих горло, я не давлю. Потому что знаю, каково это – потерять музыку. Каково – любить что-то всем сердцем и все равно отойти в сторону.
Я знаю этот инстинкт – беречь самые важные части себя. Поэтому я не прошу показать тексты, не выпытываю мелодии и не прошу объяснений.
Я просто перебираю еще один аккорд – мягкий, знакомый, приглашающий остаться. Без слов.
Ночь мягко опускается вокруг нас. Тишину наполняет стрекот сверчков. Рип растянулся у наших ног и тихонько посапывает.
Уокер откидывается на качелях, раскинув руки по спинке. Его пальцы почти касаются моего плеча.
Я перебираю еще один мягкий аккорд, подхватывая мелодию, с которой начала.
Он чуть склоняет голову, прислушиваясь.
И когда я снова начинаю напевать, продолжая там, где остановилась, он остается. Слушает. Не уходит.
И на сейчас – этого достаточно. Уокер хранит свои тайны. Но этой ночью он приоткрыл для меня одну из них. Совсем чуть-чуть. И я не собираюсь давить.
Уокер пишет песни.
Я смотрю на него, пока эти слова крутятся в моей голове, не находя себе места.
Уокер. Пишет. Музыку.
Мозг отказывается это укладывать.
Не потому, что я не верила в него. Наоборот – верила. Черт, я всегда знала, что в нем есть что-то особенное. То, как он слушает музыку. То, как его пальцы непроизвольно постукивают по барной стойке каждый раз, когда в фоне играет какая-то мелодия, будто он на автомате считает такты, ловит ритм.
Но он никогда бы не рассказал мне сам. Не впустил бы меня. До сегодняшнего вечера.
А это? Это многое значит. Даже если шаг совсем маленький.
Я опускаю взгляд на гитару и провожу пальцами по струнам, пытаясь собрать мысли в кучу.
Музыка для меня – это... все. Она вплетена в мою ДНК, единственное, что всегда было со мной. И долгое время я думала, что потерять свое место в индустрии значит потерять музыку вообще. Думала, что я одна так чувствую.
Но Уокер?.. Уокер меня понимает. Он знает, что значит цепляться за музыку, как за спасательный круг. И все же он держит это при себе. Вот что бьет сильнее всего. Это не просто хобби для него. Это что-то, что он оберегает. Что-то, что он запер на замок, подальше от всего мира. Подальше от меня.
И вот я сижу здесь и думаю – почему? Я смотрю на него. По-настоящему смотрю. На его закрытое лицо, теперь мне знакомое. Выражение, которое кричит: "Я жду, когда ты надавишь слишком сильно. Когда начнешь задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать."
И, может быть, несколько недель назад я бы надавила.
Но не сегодня.
Сегодня ночью я позволяю этому знанию поселиться внутри меня, наполняя изнутри каким-то тихим теплом. Потому что теперь я понимаю. Уокер – не просто владелец бара в маленьком городке. Он автор песен. Настоящий. И, черт возьми, наверняка чертовски хороший.
И вдруг становится ясно – дело не только в моей музыке. Вся эта история снова начинает волновать меня по-настоящему.
Ночь обнимает нас, музыка заполняет тишину между вдохами. Рука Уокера лежит на спинке качелей – достаточно близко, чтобы я ощущала его тепло каждой клеточкой. И когда я снова напеваю припев, я чувствую это – ту самую правду, которую мы не произносим вслух.
Эта музыка теперь не только моя.
Она – наша.
Надо было догадаться, что ничем хорошим затея Мак, Кэми и Поппи не кончится. Честно говоря, я была так счастлива просто иметь друзей и проводить с ними время, что где-то по дороге забыла включить голову.