– Тебе бы это увидеть. Настоящая королева кантри, вальяжно зашедшая в «Черного Пса», будто так и надо.
Кэш качает головой, не сводя с меня взгляда:
– И ты реально собираешься сделать вид, что это не самое безумное, что здесь происходило с момента открытия?
Я пожимаю плечами, хватаю тряпку и начинаю протирать стойку:
– Обычные деловые переговоры.
Вайолет фыркает:
– Ага. Чисто бизнес.
Кэш прищуривается:
– Ты что-то недоговариваешь. Но я все равно из тебя это выбью.
Я меняю тему:
– Тебе часов побольше нужны?
Кэш кивает:
– Ага. Работа сейчас нужна.
Я оглядываю бар: растущая толпа, бесконечные заботы, ощущение, что все, на что хватает времени, – просто удерживать это место на плаву.
И тут меня осеняет.
Идея. Сумасшедшая.
Но, может, она реально упростит мне жизнь.
Я облокачиваюсь на стойку, бросая на Кэша серьезный взгляд:
– А как тебе идея стать управляющим бара?
Кэш моргает:
– Что, прости?
Я скрещиваю руки:
– Я хочу скинуть часть обязанностей. Ты здесь давно. Знаешь все вдоль и поперек. Подумал, может, хочешь повышения.
Кэш уставился на меня, потом расплылся в улыбке:
– Ты серьезно?
– Более чем.
Кэш тихо свистит:
– Ни хрена себе. Не думал, что зайду сегодня сюда за повышением.
Вайолет облокачивается на стойку рядом со мной, улыбаясь:
– Тебе стоит согласиться. Ему давно нужен кто-то, кто будет мешать ему рычать на клиентов.
Я бросаю на нее взгляд:
– Я не рычу…
– Рычишь, – одновременно заявляют Кэш и Вайолет.
Я закатываю глаза.
Кэш откидывается на спинку стула, проводя рукой по волосам:
– Знаешь что? А почему бы и нет. Согласен.
Я киваю:
– Отлично.
Вайолет широко ему улыбается:
– Ну что, поздравляю, начальник.
Кэш смеется и поднимает кружку с пивом:
– Похоже, пора начинать строить из себя важную шишку, да?
Я ухмыляюсь и швыряю ему тряпку:
– Ага. Начни с протирания столов.
Он стонет, но тоже смеется:
– Уже жалею, что согласился.
Народ в баре снова начинает подтягиваться, становится шумно. Но внутри меня впервые за долгое время будто что-то отпускает. Легче становится дышать.
Теперь, когда Кэш взял на себя часть работы, мне больше не нужно тащить все в одиночку.
И, может быть... может быть, я и не хочу.
Я бросаю взгляд на Вайолет, она уже кидает тряпку в Кэша и заливается смехом, когда тот ловко уворачивается.
Она здесь как дома. Слишком чертовски естественно.
А теперь, когда тяжесть забот наконец-то сползла с моих плеч, у меня появляется шанс заняться тем, что по-настоящему важно.
Мак. Музыка.
И девушка, без которой я все меньше представляю свою жизнь.
Я нахожу ее за барной стойкой, она протирает поверхность, напевая что-то себе под нос, полностью поглощенная своей мелодией. Она пока не замечает меня.
А я стою и просто смотрю.
Безумие, как легко она здесь прижилась. Как естественно она двигается за моей стойкой, будто работает здесь уже не первую неделю, а несколько лет.
И в этом-то вся проблема.
Потому что чем дольше она остается, тем труднее представить это место, да и свою жизнь – без нее.
Я кашляю в кулак, и наконец она поднимает голову, улыбаясь мне медленной, теплой улыбкой.
– А вот и Уокер, – дразнит она, облокотившись на стойку, – с таким видом, будто ему срочно что-то от меня нужно.
Я расправляю плечи, пытаясь игнорировать, как внизу совсем неуместно дергается мой член, стоит ей так на меня посмотреть.
– Я не люблю просить о помощи, – бурчу.
Улыбка на ее лице становится только шире:
– И все-таки ты здесь.
Я резко выдыхаю и провожу рукой по затылку.
Мэгги сейчас вся в делах, восстановление «Dogwood» отнимает у нее кучу времени, а мне совсем не нравится, что Мак по ночам остается одна. Кэш теперь берет на себя больше обязанностей в баре, но дома мне по-прежнему нужна помощь.
Я мог бы попросить кого-то еще. Найти другого человека.
Но я не хочу кого-то еще.
Я хочу ее.
– Мне нужен кто-то, кто останется дома с Мак, пока я на работе, – наконец говорю я. – Проследит, чтобы она вовремя пошла в школу. И заберет ее домой.
Ее глаза слегка округляются, будто она совсем не такого поворота ожидала. Черт, я сам не ожидал, что это скажу.
Она моргает, смотрит на меня, словно ждет, что сейчас последует какая-то шутка:
– Ты хочешь, чтобы я помогла?
Я ловлю ее взгляд:
– Да.
Я жду, что она начнет отнекиваться. Скажет, что занята, что это слишком много. Но вместо этого она улыбается. Тихо, по-настоящему, так, будто для нее это действительно что-то значит:
– Конечно, Уокер. Я с радостью.
И что-то во мне меняется.
Будто я все это время был готов к тому, что она откажется. Что она даст мне повод передумать.
Но она не дает.
Она просто говорит "да".
Она даже не подозревает, что для меня значит пустить кого-то так близко в свою жизнь.
И впервые я ловлю себя на мысли, что, может, это и правда нормально.
– Эй, Уокер, – вдруг говорит она, в голосе легкая насмешка.
– Что?
– А можно нам сочинять вместе в твоей секретной хижине?
Я закатываю глаза и устремляю взгляд в потолок:
– Не наглей, Рыжая.
Но черт возьми, как же мне хочется писать музыку с ней.
Я с ума схожу от того, как сильно хочу этого.
Только вот она и так уже заполнила все углы моей жизни. А музыка – это единственное место, которое до сих пор оставалось моим.
Мой последний бастион. Дверь, которую я поклялся больше никогда не открывать.
Если я впущу ее туда, она увидит все.
Увидит, как сильно я все еще люблю это.
Как остро я до сих пор в этом нуждаюсь, несмотря на все эти годы, которые я провел, делая вид, что мне плевать.
Она увидит те части меня, которые я никому не показываю.
И что еще хуже...
Она заставит меня снова этого хотеть.
А если я позволю себе захотеть, если снова сделаю шаг в ту жизнь, пусть даже ради нее…
Я, просто, не уверен, что переживу это во второй раз.
Я всеми силами старался избегать Рыжую и ее расспросов о песнях. Не то чтобы я жалел, что рассказал ей, нет. Просто теперь я сам не знаю, что делать дальше. Больше пятнадцати лет эта часть моей жизни была только моей. Я не умею этим делиться. Ни с кем. Тем более с Вайолет. Наверное, я должен был догадаться, что что-то не так, когда Джек и Олли прижали меня у стойки бара.
Джек развалился на барном стуле, который он всегда называет своим, вытянув ноги и скрестив руки на груди. На морде уже заранее наглая ухмылка. Олли лениво облокачивается на стойку, форма пожарного все еще в пыли после недавнего вызова, и на лице у него написано: "Я пришел сюда исключительно чтобы навести шумиху".