Я хватаю тряпку и начинаю протирать бар, игнорируя их подозрительную активность.
– Вам что-то нужно? Или просто решили побездельничать, как настоящие халявщики?
Олли ухмыляется:
– Я бы от бургера с картошкой не отказался. Умираю с голоду.
Джек выпрямляется, поправляя шляпу на голове:
– Нам надо поговорить о Вайолет.
Я замираю на долю секунды, потом снова принимаюсь натирать стойку, как ни в чем не бывало:
– Нет, не надо.
– О, еще как надо, – самодовольно добавляет Олли.
Я шумно выдыхаю носом и внутренне готовлюсь к худшему.
– Понятия не имею, о чем вы, – бросаю я, швыряя тряпку в сторону и направляясь к холодильнику.
– Херня, – отрезает Олли, доставая из холодильника банку газировки. – Ты в нее влюблен. Это уже все поняли.
Джек кивает, ухмыляясь еще шире:
– Мэгги сказала, что ты глядишь на нее так, будто перед тобой гора блинчиков с сиропом каждый раз, как Вайолет заходит в комнату.
Я стону:
– Господи, а Мэгги-то тут при чем?
– Это же Мэгги, – пожимает плечами Джек. – Она живет ради того, чтобы совать нос в чужие дела.
Олли отпивает из банки:
– Так что, Уокер, какой у тебя план? Дальше стоять тут и строить из себя мрачного угрюмца, пока Вайолет думает, что тебе плевать?
– Я не стою тут угрюмым.
Они оба начинают ржать.
– Чувак, – Олли указывает на меня пальцем. – Ты реально с тех пор, как она тут появилась, ходишь весь такой мрачный из-за нее.
Джек поднимает руку:
– Подожди, помнишь ее первую смену за стойкой с тобой? Видели бы вы его тогда... Будто вот-вот на колено встанет.
Олли хлопает по барной стойке:
– Точно! И еще, когда она на прошлой неделе ржала над тем цирком с Умпа-Лумпами, Уокер скорчил такую странную гримасу, как будто его ударили в живот. Все, парень пропал.
Я хмурюсь:
– Ничего я не кривился.
Джек наклоняет голову набок:
– Это было странно.
– Очень странно, – подтверждает Олли.
Я сжимаю зубы:
– Вы оба дебилы.
– Может быть, – говорит Джек. – Но мы правы: она тебе нравится.
Я провожу рукой по подбородку.
Мог бы соврать. Сказать, что они ошибаются.
Но не могу.
Потому что они правы.
Она мне нравится. Больше чем нравится.
И теперь, когда она знает про мои песни, про то, как я годами запирался в хижине, изливая душу в старые блокноты, – та стена, которую я так старался держать между нами, просто исчезла.
Я пустил ее внутрь.
Джек вытаскивает меня из мыслей:
– Уокер, ты с самого начала был чертовым отшельником. Мы это понимали. И принимаем. Но Вайолет... Она другая. Нам нравится, что ты с ней.
Олли кивает:
– Она своя, братишка. Она из наших.
Я сглатываю.
Да. Вот что пугает до чертиков.
Потому что я вижу ее здесь, среди нас. Она действительно своя.
Но что, если она в итоге уйдет?
– Я не знаю, смогу ли впустить ее, – тихо говорю я. – По-настоящему.
Джек тяжело вздыхает:
– Ты не знаешь, сможешь ли позволить себе быть счастливым.
Я бросаю на него мрачный взгляд.
Он только ухмыляется:
– Молчишь – значит, не отрицаешь.
Тишина растягивается по всему бару.
Я смотрю на потрепанную деревянную стойку, пытаясь найти хоть какую-то отговорку, хоть какое-то объяснение, чтобы снова закрыться.
Но правда слишком очевидна. Она смотрит мне в лицо.
Вайолет не похожа ни на кого другого.
Она здесь своя. Со мной. С Мак. С этим городом.
И черт, я не ожидал такого. Даже не искал этого.
Я не сидел в ожидании, что однажды кто-то войдет в мою жизнь и перевернет ее с ног на голову.
Но она сделала это.
С ней я смеюсь. Больше, чем смеялся за многие годы.
Мне чертовски сильно нравится она.
С ней мир будто становится ярче. Там, где раньше была только тьма, вдруг появляется цвет.
И она такая красивая.
А я все это время стою на краю, делая вид, что мне не нужно ничего большего. Делаю вид, что та ночь с ней не перевернула меня изнутри. Делаю вид, что ее близость не причиняет мне боль, ту самую боль, которую я не позволял себе чувствовать долгие годы.
Я хочу ее.
И хочу, чтобы она знала те части меня, которые не знает никто.
И это до смерти меня пугает.
Олли внезапно хлопает по барной стойке, заставляя меня вздрогнуть:
– Хватит уже корчить из себя страдальца, Уокер. Она тебе нравится. Ты ей тоже. Так что перестань быть тряпкой и иди за своей девушкой.
Я резко смеюсь:
– Тряпкой? Серьезно?
– Ага, – ухмыляется он. – Самой натуральной тряпкой.
Джек фыркает:
– Ну... он ведь прав.
Я качаю головой, сдерживая улыбку:
– Вы оба несносные.
– Потому что мы правы, – Олли указывает на меня банкой газировки. – И потому что она этого стоит.
Эти слова бьют сильнее, чем я ожидал.
Потому что да, черт возьми, стоит.
И вдруг я понимаю: может, страх – это нормально. Может, это потому, что все действительно правильно.
Я хочу большего.
И, наверное...
Наверное, пора перестать быть тряпкой и идти за тем, чего я действительно хочу.
Глава 24
Вайолет
Я должна была сразу насторожиться, когда Мэгги постучала ко мне с утра пораньше, в кроссовках и с такой улыбкой, будто у нее была какая-то святая миссия.
Мэгги не носит кроссовки. Она носит ковбойские сапоги и вечное осуждение.
Так что, когда она вручает мне планшет с бумагами и с озорным блеском в глазах заявляет:
– Мы тебя записали! – я сразу понимаю: день у меня пойдет наперекосяк.
– Записали куда? – спрашиваю я, сжимая планшет так, будто он может мне хоть как-то помочь выбраться из этой передряги.
Улыбка Мэгги становится еще шире.
– На лучшее мероприятие года в Бриджер-Фолз!
Я оборачиваюсь к Мак, которая стоит за ней и смотрит на меня с таким видом, что там буквально написано: "Готовься."
– О да, – говорит Мак, глаза у нее просто светятся от счастья. – Тебе точно понравится.
И вот так я оказываюсь посреди ежегодного конкурса «Фермеры против Горожан» в Бриджер-Фолз, сверля взглядом Мэгги, Мак и половину города.
Я уже успела наесться до отвала всякой вкуснятины из уличных палаток. Кто бы мог подумать, что это мероприятие пользуется такой популярностью в Бриджер-Фолз?
Оказывается, здесь каждый год летом устраивают этот праздник, чтобы собрать всех вместе.
Жители города и владельцы ранчо собираются, наслаждаются едой, играют в дурацкие игры, и все это вроде как ради веселья.