За день мы успели перепробовать все, что только можно. И, честно говоря, было чертовски весело.
До этого момента.
Потому что, как выяснилось, теперь моим напарником стал Уокер.
В беге на троих. Перед всей гребаной округой.
И судя по тому, как все пялятся на нас, это мероприятие куда больше похоже на массовую операцию по сватовству, чем на праздник единства.
Уокер стоит рядом, мрачно глядя на толстую веревку, которой нам связали ноги.
Челюсть у него напряжена. Руки в боки. Футболка натянулась на широких плечах, а бицепсы так и просятся под арест за незаконное возбуждение.
Я стараюсь не смотреть. И, конечно же, у меня ничего не выходит.
– Напомни мне, как мы до такого докатились? – бурчит он.
Я скрещиваю руки на груди.
– Твоя дочь и Мэгги – настоящие агенты хаоса, вот как.
Мак весело машет нам с обочины, сияя так, будто гордится нами больше, чем когда-либо.
– Только не облажайся, пап!
Уокер тяжело вздыхает и потирает подбородок.
– Надо было догадаться.
Я улыбаюсь:
– Сдаешь позиции.
Его взгляд цепляется за мой – теплый, острый, полный вызова.
– А ты уверена, что справишься, Рыжая?
Воздух между нами чуть тяжелеет. Его голос низкий, чуть хриплый, словно тянет по коже наждачкой.
– А ты уверен, что успеешь за мной, старик? – бросаю я, изо всех сил пытаясь не замечать, как щеки заливает жар.
Он коротко фыркает и что-то невнятно бормочет себе под нос – о том, что он, мол, точно справится.
Я ухмыляюсь:
– Что-что?
Уголки его губ дергаются в улыбке.
– Ничего.
Лжец.
Ведущий выходит к микрофону, поправляя ковбойскую шляпу:
– Ну что, народ! Время для нашего любимого развлечения – бега на троих!
Толпа взрывается оглушительными криками.
Банда Бетти Лу из клуба любителей лоскутного шитья размахивает баннером с надписью: «КОМАНДА УОКЕР И ВАЙОЛЕТ: ПОЦЕЛУЮТСЯ ИЛИ РАЗОБЬЮТСЯ?»
Я тихо стону.
Уокер замечает плакат и выругивается:
– Этот город сошел с ума.
– Ага, – сглатываю я, чувствуя, как сердце предательски сжимается. Но, черт возьми, в глубине души мне это нравится.
Его взгляд задерживается на моем чуть дольше, чем нужно. Что-то незаметно смещается у меня внутри.
С обочины надрывается Мэгги:
– Давай, милашка, вперед!
Уокер тяжело стонет:
– Все, Мэгги, готовься, я официально подаю твои бумаги в дом престарелых.
Мэгги только подмигивает:
– Шевелитесь! Мы хотим посмотреть, убьют ли Кэми и Джек друг друга. Они следующие. Ведущий вскидывает руку:
– Фермеры против Горожан – на старт, внимание, марш!
Мы бросаемся вперед, путаясь в собственных ногах, и с самого начала ясно, что нам крышка. Уокер обхватывает меня рукой, чтобы мы не грохнулись, но это только мешает, я машинально прижимаюсь к нему, бросаю на него взгляд и тут же едва не падаю. И уж точно не помогает то, как я ощущаю его тепло там, где мы связаны. Уокер пытается подстроиться под мой шаг, но с его безумно длинными ногами мне приходится буквально скакать рядом, чтобы не отстать. Его пальцы крепко держат меня, но все равно мы представляем собой какой-то клубок рук и ног.
– Черт, Вайолет, двигай ногой!
– Сам двигай, Уокер!
Боже, кто бы мог подумать, что Уокер настолько азартный?
Мы кое-как продвигаемся вперед, размахивая руками и ногами, как пьяный осьминог на марафоне. Оба смеемся, и тут же спотыкаемся, едва не грохнувшись.
Позади нас Кэми с Поппи эффектно врезаются в землю, запутавшись друг в друге, как куча тряпья.
Я заливаюсь хохотом, и сразу об этом жалею. Теряю равновесие, и Уокер резко подтягивает меня к себе, его ладонь сжимает мою талию, сердце тут же делает сальто.
– Смотри на финиш, – рявкает он.
И от этого рычащего голоса меня прошибает дрожь, такая предательская, что я сама на себя злюсь.
– Какой еще финиш? – задыхаюсь я. – Я только свою неминуемую смерть вижу!
Уокер смеется, и, черт побери, этот низкий, теплый смех сводит меня с ума и сбивает дыхание.
– Просто двигайся, Рыжая, – выдыхает он.
И каким-то чудом мы все-таки находим общий ритм.
С каждым шагом его бедро задевает мое. От него буквально исходит жар, вперемешку с запахами кожи, мыла, пота и пыльного воздуха.
Я бросаю на него быстрый взгляд. Улыбаюсь, едва отдышавшись:
– Кажется, у нас реально есть шанс на победу.
И именно в этот момент мы влетаем в выбоину.
И падаем. Жестко.
Земля стремительно приближается, и я грохочусь об нее так, что у меня перехватывает дыхание. Уокер падает сверху, упираясь рукой рядом с моей головой – тяжелый, теплый, плотный, как скала.
Толпа взрывается хохотом.
Мак буквально захлебывается:
– Вы были так близко!
Я тихо стону:
– До обидного близко.
Уокер поднимает голову. Он опирается на локти прямо надо мной, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.
Я замираю.
Его вес прижимает меня к земле в каких-то совершенно неприличных, или, может быть, чертовски правильных – местах. Его теплое дыхание обдает мою щеку.
Господи, да он пахнет как грех, который я бы с радостью совершила дважды.
Его взгляд на мгновение падает на мои губы, и все вокруг исчезает.
Толпа, пыль, весь город, орущий за спиной... Все стирается, остаемся только мы.
Между нами пульсирует жар, такой явный, что его невозможно игнорировать.
Каждая клеточка кожи будто дрожит, сердце колотится в груди.
Я чувствую его дыхание, чувствую, как напрягаются его мышцы. Его большой палец скользит по моей талии.
Я облизываю губы, и вижу, как его глаза тут же следят за этим движением.
Его челюсть сжимается. Пальцы едва заметно подрагивают. Его взгляд становится обжигающим.
Боже. Еще одно неверное движение, и нас с ним запросто могли бы арестовать за непристойное поведение на публике.
И тут…
Голос Мэгги разрывает этот сладкий туман:
– ПОЦЕЛУЙ Ее, ИДИОТ!
Уокер стонет и утыкается лбом мне в плечо:
– Ненавижу этот город.
Я смеюсь, сбивчиво, почти без дыхания, вся разбитая и счастливая. И, черт возьми, я его прекрасно понимаю.
Он тяжело перекатывается с меня, ворча себе под нос, пока распутывает веревку на наших ногах.
Я сажусь, стряхивая с джинсов пыль. Сердце все еще колотится, как бешеное.
Мэгги снова вопит:
– ТЫ МОГ Ее ПОЦЕЛОВАТЬ!
Голова Уокера резко дергается вверх:
– Мэгги, да чтоб тебя…
К нам подходит Мак, уперев руки в бока:
– Так что... выходит, вы проиграли?
Уокер тяжело вздыхает:
– Да. Проиграли.
Я бодро толкаю его плечом, все еще пьяная от того, что только что между нами было: