– Зато повеселились.
Его взгляд скользит ко мне. Он чуть улыбается, едва заметно, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а потом снова опускает глаза на мои губы. Голос звучит тихо, хрипло, только для меня:
– Ага. Получилось.
Мы идем обратно к пикапу, наши плечи задевают друг друга с каждым шагом. Солнце клонится к закату. Толпа ревет, встречая новый раунд. Где-то впереди Мэгги все еще орет что-то про «романтическое напряжение».
Рука Уокера случайно задевает мою. От этого прикосновения меня будто током ударяет.
– Я же говорил, что справлюсь, – его голос низкий, с легкой издевкой.
Я выдавливаю из себя смешок:
– Это ты про тот момент до того, как мы шмякнулись?
Он останавливается. Поворачивается ко мне. Его глаза, сама неприятность, а на губах играет дерзкая улыбка.
– Может, в следующий раз... выберем что-нибудь без веревок.
Воздух между нами снова густеет.
Горло пересыхает, я почти не могу дышать. Потому что «в следующий раз» звучит как обещание.
И, черт побери, я хочу, чтобы оно сбылось.
Я понимаю, что что-то не так, едва толкаю дверь гаража. Обычно отсюда ревет музыка из старого радио или слышно, как Поппи кроет матом очередной движок. Но сегодня?
Тишина.
Поппи стоит рядом с моей машиной, привалившись к капоту, и выражение у нее такое, будто ее поймали с поличным.
– Поппи... – я щурюсь на нее.
Она улыбается – слишком широко, слишком невинно:
– Привет, незнакомка! За своей машинкой пришла?
Я провожу рукой по пыльной крыше своего Subaru, который не видел света уже черт знает сколько времени, – будто встречаю потерянного друга.
– Ну да… Раз уж она провела в автомобильной тюрьме лет сто.
Поппи хохочет, отталкивается от капота и добавляет:
– Забавная история получилась…
Я скрещиваю руки на груди.
– Забавная история – это как?
Поппи трет затылок, упрямо избегая моего взгляда.
– Короче... Машину уже починили.
У меня отвисает челюсть.
– Что?!
Она морщится.
– Ну... уже давно.
Я моргаю.
– И что значит «давно»?
Поппи съеживается.
– Прости, но мне вообще не стыдно.
– Поппи! – пытаюсь разозлиться, но не могу скрыть улыбку.
– Подожди! – восклицает она, вскидывая обе руки. – Прежде чем начнешь злиться, дай мне объясниться!
Я прищуриваюсь, пряча веселье.
– Надеюсь, у тебя реально веская причина.
Она тут же расплывается в наглой улыбке:
– Смотри, когда ты и Уокер устроили весь этот цирк с «угрюмый ковбой катает упрямую Рыжую по городу», это было, черт возьми, самое милое реалити-шоу на свете. Мы все решили, что ради... ну, общего настроения... так будет лучше.
– Ради настроения?! – захлебываюсь я. – Ты держала мою машину в заложниках ради развлечения?!
Поппи хохочет:
– Не притворяйся, будто тебе это не нравилось.
Я раскрываю рот, чтобы возразить, но не успеваю – боковая дверь распахивается, и в гараж заходит Кэми с подносом ледяного кофе в руках. Ее глаза сразу загораются.
– Оооо! Что тут у нас? Кризис на любовном фронте?
Поппи хохочет:
– Ага. Вайолет только что узнала о заговоре по превращению Уокера в личного шофера.
– Ааа, – кивает Кэми, ставит поднос на стол, хватает один стакан и делает глоток. – Да, это было шикарное шоу.
Я застонала:
– Подожди, ты тоже знала?!
Кэми пожимает плечами:
– Конечно. Весь город в курсе.
Я с грохотом плюхаюсь на ближайший катящийся табурет.
– То есть вы хотите сказать, что весь город... за нами следил?
– Следил – звучит как-то крипово, – фыркает Поппи, с трудом скрывая ухмылку. – Мы скорее... поддерживали.
Кэми кивает, совершенно серьезно:
– И ставки ставили.
Я моргаю:
– Ставки?!
– Угу. Ставки на то, когда вы с Уокером наконец сойдетесь.
Я стону и провожу руками по лицу.
– Господи. Вам срочно нужно хобби.
Поппи ухмыляется:
– Это и есть наше хобби.
Я уже собираюсь что-то ответить, но в этот момент боковая дверь снова распахивается. Входит Мак, неторопливо поедая мороженое на палочке, будто она тут хозяйка. Оценивает обстановку и широко улыбается:
– Ага. Ставки на Вайолет и Уокера.
Я тычу в нее пальцем, не в силах больше скрывать улыбку.
– Нет. Просто нет. Иди... займись алгеброй или чем-нибудь полезным.
Мак пожимает плечами:
– Алгебра мне не нужна, я и так прекрасно читаю язык тела.
Она облокачивается на верстак, скрещивая руки на груди:
– И твой язык тела орет: "Я все отрицаю".
Поппи заливается хохотом. Кэми едва не захлебывается кофе.
– Как, – возмущенно спрашиваю я, – как я вообще стала главной героиней всех местных сплетен?
Поппи вытирает глаза:
– Милая, это случилось в ту самую секунду, как ты приехала и начала строить глазки Уокеру.
Я закатываю глаза.
– Я не строю глазки!
– Еще как строишь, – заявляет Кэми, голос у нее глухой – она возится с пачкой Skittles, который явно принесла специально для этого шоу. – То, как ты смотришь на него, когда он заходит... Это как олень, который заметил хищника и застыл. Только ты выглядишь куда... жаждущей.
– Жаждущей?! – я давлюсь.
– Сухая, как пустыня, дорогуша.
Мак забирается на верстак и начинает раскачивать ногами:
– Чистая правда. Я видела. Фу.
– Это же твой отец! Нам вообще-то не стоит об этом говорить, – стону я.
Мак пожимает плечами:
– Поппи мне написала: "Приходи, будешь свидетелем, как Вайолет осознает, что влюблена в твоего отца". Вот я и здесь.
Я с возмущением оборачиваюсь к Поппи:
– Ты что, позвала свидетелей?!
Та даже не пытается выглядеть невиновной:
– Ну а как иначе? Это же исторический момент.
Я вскакиваю так резко, что опрокидываю табурет. Он гремит об пол, задевает поддон для слива масла, и только чудом Поппи успевает его поймать, прежде чем начнется катастрофа.
Мак присвистывает:
– Ну все. Символично.
Поппи вытирает слезы от смеха. Кэми что-то строчит в телефоне, сто процентов обновляет местную сплетницу. Мак, конечно же, выглядит абсолютно довольной.
– Все нормально? – мило спрашивает она.
Я сверлю ее взглядом:
– Нет. Меня эмоционально пытают мои же друзья.
– Ну, тут, конечно, не поспоришь, – соглашается Мак, облизывая свое мороженое.
Поппи фыркает:
– Да ладно тебе, Рыжая. Признайся, что ты по уши втрескалась.
Я задыхаюсь:
– Вы все ненормальные.
– Зато ты нас любишь, – подмигивает Кэми.
– Против своей воли, – бурчу я, опуская глаза. Сердце колотится слишком сильно. Потому что они неправы. И правы тоже. И я ненавижу, что не знаю, что с этим делать.