Мак смотрит на меня странным взглядом:
– Ну... может, сейчас не лучшее время это говорить, но кажется, некоторые из них беременны.
Я поднимаю голову к небу и молча проклинаю свое стремление делать добрые дела, потому что теперь они больно кусают меня за задницу. Мак обнимает Вайолет за плечи, все еще ухмыляясь:
– Надо бы повторить как-нибудь.
Вайолет поворачивается к ней и совершенно серьезно говорит:
– Если ты еще хоть раз это скажешь, клянусь персиковым пирогом Мэгги, я инсценирую свою смерть, уеду на Аляску и буду жить среди лосей.
Мак разражается хохотом.
Мэгги утирает слезу со щеки, так сильно она смеется:
– Лучшая комедия за последние годы.
Я качаю головой, наблюдая за ними, и чувствую, как в груди что-то сжимается.
Потому что, как бы безумно все это ни выглядело... Вайолет здесь своя.
Она вся в грязи, спорит с моей дочерью так, будто они этим занимаются всю жизнь. Стоит посреди моего двора, разбирается с моими животными, и не сбегает в ужасе.
И я даже не заметил, когда это случилось... но теперь я просто не могу представить это место без нее.
Вайолет стонет, указывая на меня пальцем:
– Уокер, клянусь, если хоть одна из этих коз опять вломится в дом, я съезжаю.
Мак ухмыляется:
– Но ты ведь официально тут даже не живешь.
Вайолет замирает.
Я тоже.
А Мэгги улыбается так, как только дьявол может улыбаться.
– Ну, – сладким голоском протягивает она, потягивая лимонад, – может, уже пора.
Мак хлопает ее по ладони в знак поддержки.
Глава 26
Вайолет
Мак и я устроились на диване, как обычно после ужина, укутавшись в кучу разномастных одеял. Между нами на весу держится миска с попкорном, а на экране идет «Хартленд».
Рип развалился у меня на ногах, тихонько посапывая и иногда дрыгая лапами, наверное, гоняет коз в своих снах. Пиклз свернулся клубочком у Мак на коленях.
Мак погружена в сериал, не отрывает взгляда от угрюмого ковбоя, который произносит проникновенную речь, все идет к тому, что сейчас будет долгожданный, мучительно медленный поцелуй.
– Этому парню нужен психотерапевт, а не лошадь, – фыркает Мак, закидывая в рот кулачок попкорна.
Я смеюсь, отпивая рутбир-флоат.
– Правда. Но я бы не отказалась от какого-нибудь потерянного ковбоя, который в меня влюбится.
Не успеваю толком договорить, как с другого дивана раздается низкий голос, тихий, но абсолютно безошибочный:
– Тебе не нужен ковбой, Рыжая.
Я замираю.
А вот Мак – нет. Она сияет так, будто только что сорвала джекпот.
– О-о-о, он это услышал.
Уокер сидит напротив, скрестив руки на груди, будто пытаясь держать лицо, но легкий румянец, поднимающийся по шее, сдает его с потрохами.
– Я вообще-то не подслушивал, – бурчит он, но даже сам слышит, как жалко это звучит. – Она уже сто раз смотрела это шоу.
Я выгибаю бровь.
– То есть просто так ответил?
У него напрягается челюсть.
– Оставь это, Рыжая.
Мак ухмыляется, закидывая в рот еще горсть попкорна:
– Смирись, пап. Ты по уши влип.
Уокер тяжело выдыхает, таким тоном, будто всерьез задумывается, как вообще докатился до жизни с безжалостной дочерью-подростком и женщиной, рядом с которой его стены просто не держат оборону.
– Пойду в хижину, – бурчит он.
Мы с Мак обмениваемся взглядом. И хором, идеально в такт:
– Спокойной ночи, замученный ковбой.
И тут же расхохотались.
Уокер что-то пробурчал себе под нос и скрылся в коридоре, но я успела заметить – мельчайшую улыбку, которая вырвалась у него помимо воли.
Есть что-то в этих тихих вечерах, что само собой просится в песню.
Когда сериал заканчивается, мы перебираемся на крыльцо. Небо над нами – темное, как бархат, а звезды такие яркие и бесконечные, что от них захватывает дух.
Единственные звуки – это шорох ветра в кронах деревьев, редкий скрип качелей да тихое посапывание Рипа у моих ног.
Если затаить дыхание и вслушаться, с другого берега озера можно уловить едва различимую музыку. И от этого меня тянет туда еще сильнее.
Мне до дрожи хочется увидеть, над чем он работает.
Я с ума схожу от любопытства, что же заставляет его писать эти песни?
Мы с Мак сидим рядом, медленно покачиваясь на качелях. Это уже стало нашей маленькой традицией. Когда я не с Мэгги, я с Мак. И, надо сказать, мы отлично проводим время.
Мак вздыхает, лениво болтая ногами:
– Мне нравится, что ты здесь, – тихо говорит она.
Я улыбаюсь и поворачиваюсь к ней:
– Правда?
Она пожимает плечами:
– Правда. Ты здесь своя.
Это слово ударяет куда больнее, чем должно бы. Своя.
Я не должна позволять себе думать об этом. Не должна привыкать – к ней, к этому дому, к тому, как Уокер будто становится другим, когда я рядом.
– Ты классная, – добавляет Мак, легонько толкая меня локтем. – И ты держишь моего папу в тонусе, а за этим наблюдать – чистое удовольствин.
Я тихо смеюсь:
– Рада стараться.
Мак вдруг становится серьезной. В ее глазах что-то такое, от чего у меня сжимается сердце.
– Ты ведь не уедешь, правда?
Мое сердце спотыкается на этом вопросе.
Мне хочется дать ей простой ответ. Сказать «нет, конечно же нет», – но я не могу обещать того, в чем сама не уверена.
– Я не знаю, Мак, – тихо говорю я.
Мак хмурится, как будто это совсем не тот ответ, который она ожидала.
– Ну и зря, – твердо заявляет она. – Тебе стоит остаться. Потому что ты нам нужна.
Ее слова оседают в груди тяжелыми, но какими-то правильными камнями. Я сглатываю ком в горле.
– Кажется, вы мне тоже нужны, – шепчу я.
Позади нас кто-то откашливается. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, в дверном проеме стоит Мэгги, скрестив руки на груди, ее силуэт мягко подсвечивает теплый свет на крыльце.
В это время к пристани причаливает Уокер. Черт возьми, он чертовски хорошо выглядит. Он привязывает лодку и неторопливо поднимается по склону, окидывая нас всех внимательным взглядом, будто решает, стоит ли ему сказать вслух то, что вертится на кончике языка.
Мак ухмыляется так, будто ее поймали с поличным, но ей плевать.
– Я же говорила, – слишком самодовольно тянет она. – Вайолет стоит подумать над тем, чтобы остаться.
Я бросаю на нее предупреждающий взгляд:
– Мак.
Она лишь пожимает плечами, делает глоток своего напитка и добавляет:
– Пожалуйста, не благодари.
Мэгги на секунду задерживает на ней взгляд, потом переводит глаза на меня:
– Что, девичник без меня устроили?
– Мы тебя ждали, – возражаю я. – Кстати, как прошло бинго?