Она отмахивается:
– Было скучно. Я ушла пораньше.
А это значит, что она просто проигрывала.
Мак переводит взгляд с нее на меня и обратно, сияя, как сумасшедшая, а потом вдруг вскакивает на ноги:
– Ладно, я пошла в дом, – объявляет она. – Тут начинает неловко пахнуть... в лучшем смысле.
– Мак, – предупреждающе произносит Уокер.
Она оборачивается, быстро обнимает его и шепчет:
– Веселитесь там.
– А я пойду спать, – смеется Мэгги. – Пенсионерское время.
Дверь за ними тихо захлопывается, и на крыльце остаемся только мы с Уокером, стоя в мягком свете фонаря. Тишина становится тяжелой, наполненной всем, что мы не решаемся сказать вслух.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. Если мое мнение хоть что-то значит, – негромко произносит он.
– Я вообще-то никуда не собиралась, – так же тихо отвечаю я.
Уголки его губ поднимаются, и я вижу, как с его плеч словно спадает напряжение.
– Мне правда нравится твоя дочь, Уокер, – признаюсь я.
– Только дочь? – спрашивает он.
Его челюсть подрагивает. Я замечаю все, как напрягаются пальцы на его колене, как замирает все его тело, будто он готовится к удару.
Я облизываю пересохшие губы, сердце колотится в груди:
– Ты мне тоже нравишься, – шепчу я.
Его взгляд темнеет, весь мир для него будто сужается до одного – меня. Будто он пытается запомнить каждую секунду этого момента.
Будто он не ожидал, что я это скажу. Или, может быть, слишком долго ждал, чтобы наконец услышать. Расстояние между нами вдруг кажется крошечным. Его рука чуть подается вперед, будто он хочет коснуться меня... но замирает. Словно боится, что я сейчас передумаю. Словно не до конца верит.
И тогда я делаю единственное, что приходит в голову, чтобы доказать ему обратное. Я тянусь к его руке, медленно, намеренно, и слегка касаюсь его пальцев.
Его дыхание сбивается.
– Ты серьезно? – спрашивает он, почти шепотом.
Я киваю:
– Серьезно.
Его пальцы чуть сильнее сжимают мои. Он наклоняется и мягко целует меня. И в ту же секунду меня будто снова уносит в ту ночь, когда Уокер впервые поцеловал меня и весь мир вспыхнул, как салют в Четвертое июля.
У меня перехватывает дыхание, когда он говорит:
– Я зашел кое-что забрать и возвращаюсь в хижину. Спокойной ночи, Рыжая.
Я хочу, чтобы он взял меня с собой. Я смотрю ему вслед, после того, как призналась, что он мне нравится, и он меня поцеловал. И этот поцелуй говорит сам за себя, что он чувствует то же самое.
Но, черт возьми, его стены такие высокие. Настолько высокие, что рядом с ними я чувствую себя беспомощной, как будто карабкаюсь на неприступную крепость, и сколько бы ни старалась, не могу ее одолеть.
Дело не только в том, что Уокер чертовски хорош собой – этот грубоватый, мрачный ковбойский тип.
И не только в том, как он смотрит на меня – будто я загадка, которую он все еще пытается разгадать.
Все куда глубже. Намного глубже.
Это в том, как он заботится о людях, даже не задумываясь.
Как переживает за Мак, но все равно дает ей идти своим путем.
Как ни разу не смотрел на меня как на что-то временное, даже тогда, когда я сама в это верила.
И, черт побери, я влюбилась в него.
И в его ребенка тоже.
Я влюбилась в них обоих до беспамятства, даже не заметив, когда это произошло.
Может, тогда, когда он возил меня по городу, будто было совершенно нормально, что моя машина по какой-то «таинственной» причине все еще не заводится.
Может, когда подарил мне ту старинную гитару, словно она не была самой ценной вещью, что у него есть.
А может, в тот момент, когда вернул ко мне Рипа, просто чтобы увидеть мою улыбку.
Или, может быть, это происходило каждый чертов день, каждый раз, когда он смотрел на меня так, будто я стою того, чтобы ради меня приходить.
Может быть, я всегда должна была оказаться здесь.
Рядом с ним.
Высадить Мак у школы должно было быть просто.
Но в моей жизни вообще ничего простого больше нет.
Потому что стоит ей выскочить из пикапа, как она опускает окно и орет на весь школьный двор:
– Эй, мистер Шорс, хотите купить козу?!
Мистер Шорс – очень ошарашенный учитель старших классов, замирает с поднятым к губам стаканом кофе и таращится на нее так, будто она только что предложила ему участвовать в подпольной букмекерской конторе.
Я опускаю лоб на руль.
Вот она, моя жизнь теперь.
И, черт возьми, возможно, я тайно обожаю каждую ее секунду.
– Ты должна перестать впаривать людям коз, – говорю я, когда Мак снова заглядывает в окно, сияя, как настоящее бедствие.
– Да ладно тебе, – говорит Мак, облокотившись на дверцу. – У нас их слишком много, я просто устроила легкий маркетинг.
– Это не легкий маркетинг, – сухо отзываюсь я. – Это уже на грани домогательства.
Она пожимает плечами:
– Для одного это домогательство, для другого – отличная деловая возможность.
На другой стороне парковки мистер Шорс медленно пятится к школьному входу, вцепившись в стакан кофе, как в спасательный круг.
Мак машет ему рукой:
– Подумайте, мистер Си! Экологически чистые газонокосилки!
Мистер Шорс практически бегом скрывается в здании.
Я стону и начинаю растирать виски.
Указываю на нее пальцем, предостерегающе, пока она пятится к дверям школы:
– Хорошего дня, – говорю я, качая головой.
Она только заливается хохотом и исчезает за дверями, весело помахав мне на прощание.
Я вздыхаю, качая головой, и отъезжаю от школы.
Если я срочно не найду кофе, просто свихнусь.
Steamy Sips – идеальный вариант. Заодно и с Кэми поболтаем.
Когда я подъезжаю, Кэми уже стоит у окна заказа, ухмыляясь так, будто отлично знает, через какое свежее безумие мне только что пришлось пройти.
– Тяжелое утречко? – спрашивает она. – Я слышала про козьи разборки.
Я стону:
– Мак сегодня с утра пыталась всучить козу каждому встречному. Это как тот выпуск «Опры», когда она всем раздала машины. Только теперь – козы. Ты получаешь козу, ты получаешь козу, все получают козу!
Кэми давится кофе:
– Боже мой, я бы с радостью забрала пару штук.
– Я отправлю к тебе Мак для переговоров, – улыбаюсь я. – Но предупреждаю: она беспощадна. Разносит коз по домам, как подписки на кабельное телевидение.
Кэми фыркает:
– Обожаю ее за это.
Я уже собиралась вернуть разговор в нормальное русло, как вдруг завибрировал телефон.
Я мельком глянула на экран , и тихо выругалась.
Уокер.
На дисплее светится его имя, и Кэми тут же это замечает.