В памяти всплывают посты в соцсетях и вся та грязь, которую люди лили на меня, даже не пытаясь узнать правду. Хотя на самом деле все было наоборот.
– Кто бы она ни была, она просто ужасная тварь, – говорит Уокер, глядя на недостроенный домик для коз и качая головой. – Ты не заслужила такого.
Я киваю:
– Она – отстой.
Уокер какое-то время внимательно на меня смотрит. Потом, осторожно подбирая слова, предлагает:
– А что если устроить репетицию в «Черном Псе»?
Я моргаю:
– В смысле… репетицию?
Он наклоняет голову:
– Только для своих. Семья, друзья, пара завсегдатаев. Просто чтобы снова почувствовать сцену, перебороть волнение. Ты же артистка, Рыжая. У тебя получится. Ты справишься. А та стерва из Нэшвилла больше не имеет над тобой власти. Здесь, в Бриджер-Фолзе, ты – своя.
Я прикусываю губу:
– А если все пойдет наперекосяк?
Он пожимает плечами:
– Тогда хотя бы узнаешь это до того, как выйдешь на сцену ярмарки.
Я смотрю на него, сердце стучит неровно.
Потом тихо спрашиваю:
– Ты поможешь мне? Поможешь перебороть страх?
У него подергивается челюсть. В глазах темнеет:
– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – голос низкий, хриплый.
Я киваю.
Он молчит несколько секунд. Потом уголки его губ чуть приподнимаются:
– Я помогу, – шепчет он. – Но только если пообещаешь, что больше не позволишь этой дряни разрушить твою карьеру. Тебе не нужны такие сожаления, какие есть у меня.
– У тебя есть сожаления, Ашер? – так же тихо спрашиваю я.
Он кивает:
– Да. Я тоже ушел, как и ты. И так и не узнал, насколько далеко мог бы зайти. Да, здесь у меня все хорошо, я живу нормальной жизнью. Но тогда я струсил перед теми, кто меня гнобил. А вдруг ты не струсишь? А если я помогу тебе?
– Мне, возможно, понадобится бумажный пакет, чтобы дышать, – признаюсь я. – Все это… слишком.
Он ухмыляется, облокотившись на перила и наблюдая за мной:
– Ты справишься, Рыжая.
Что-то в его голосе успокаивает меня.
Может быть, я и правда смогу. Может быть, мне удастся справиться со своим страхом.
И, может быть… просто может быть…
С Уокером рядом все это кажется уже не таким уж пугающим.
Я не должна быть настолько возбужденной из-за какого-то чертового урока игры на гитаре.
И тем не менее – вот она я.
Сижу рядом с Уокером в его домике, наши руки то и дело задевают друг друга, тела наклонены навстречу, будто мы собираемся заняться чем-то куда более грязным, чем просто написать песню.
И, честно говоря, я бы предпочла именно это.
Он перебирает струны – медленно, лениво, и смотрит на меня так, словно бросает вызов: кто сорвется первым.
И, скорее всего, это буду я. Потому что, черт возьми, этот мужчина – огонь.
– Я не знаю, какие песни играть, – признаюсь я, ерзая на диване.
Уокер приподнимает бровь:
– Что значит, не знаешь?
Я раздраженно выдыхаю:
– У меня ведь был готов целый новый альбом. Столько песен. И теперь их нет. Точнее, технически они где-то там, в мире. Но больше они не мои. Их украли.
Его взгляд темнеет, когда он слышит это.
Я усмехаюсь – сухо, безрадостно:
– Могу, конечно, просто спеть каверы.
Уокер качает головой:
– Нет. Это не про тебя.
Я фыркаю и поддеваю его:
– Ах да? А ты уже знаешь, что «про меня»?
Он смотрит прямо в глаза, взгляд непроницаемый:
– У меня есть несколько песен, которые ты могла бы спеть, – тихо говорит он.
Я моргаю:
– Что?
Он пожимает плечами, отставляя гитару в сторону:
– Песни, которые я написал. Так и лежат в моих тетрадях, пылятся. Те, которые я никому не продавал.
Я с трудом сглатываю:
– Ты позволишь мне спеть одну из своих песен?
Уокер наклоняет голову:
– Или мы можем написать новую вместе.
Я уставилась на него, сердце грохочет:
– Ты... ты хочешь написать со мной песню?
Уокер ухмыляется:
– Словно это тебя удивляет.
И да, я удивлена. Потому что это его мир. Та часть себя, которую он держал под замком от всех. А теперь он просто... отдает ее мне?
И я не дура, воспользуюсь шансом. Я собираюсь учиться у лучшего. Я прекрасно понимаю, что он сейчас предлагает, это шанс, который выпадает раз в жизни: научиться писать песни и выступать под началом легенды.
Но еще больше греет то, что все это я сделаю рядом с мужчиной, которого люблю. И это, черт возьми, просто офигенно.
Иногда я сама не понимаю, как мне так повезло. Дело даже не в том, что он – Ашер Уайатт Уокер, звезда кантри. Дело в том, что он, потрясающий человек. И он – мой.
Писать песню вместе с ним кажется чем-то более интимным, чем секс.
Я облизываю губы и киваю:
– Ладно.
Он снова берет гитару, перебирая струны – медленно, чувственно, так, что тепло скапливается где-то глубоко в животе.
Я закрываю глаза, позволяя ритму заполнить меня. Ощущаю, как начинают рождаться слова. И мягко начинаю напевать.
Уокер замирает, наблюдая за мной.
Мгновение тянется – густое, заряженное.
А потом он тихо подхватывает мелодию.
Дыхание перехватывает.
Потому что все складывается. Легко, естественно, будто мы делаем это вместе уже сто лет.
Я склоняю голову набок, не отрывая глаз от его рук, от того, как ловко его пальцы бегают по струнам, от уверенности в каждом движении. От того, как он смотрит на меня сейчас, будто играет только для меня одной.
И вдруг написание песни перестает быть просто написанием песни.
Оно становится чем-то похожим на раздевание, на полное обнажение души.
И Уокер позволяет мне увидеть его настоящего.
Я придвигаюсь ближе, наши колени касаются. Он не отодвигается.
Его голос низкий, с хрипотцой:
– Какие-нибудь слова уже пришли?
Я прикусываю губу:
– Что-то начинает рождаться.
Он ухмыляется:
– Отлично.
Я начинаю петь – тихо, неуверенно.
А Уокер... Уокер смотрит на меня так, будто в мире больше ничего не существует.
Я чувствую его взгляд на своих губах. Вижу, как он чуть наклоняется ко мне каждый раз, когда я попадаю в нужную ноту. Чувствую, как его пальцы едва заметно касаются моих, когда мы случайно соприкасаемся. Все мое тело напрягается. Это больше не просто музыка. Я перебираю струны, подражая его ритму, наши руки движутся синхронно.
Уокер наблюдает за мной, его взгляд темный, непроницаемый.
А потом он тоже начинает петь. И, черт возьми, его голос выбивает из меня весь воздух.
Его голос – грубый, низкий, с легкой хрипотцой, и, черт побери, до невозможности горячий. Я забываю свои собственные слова. Забываю, как вообще функционировать как человек. Потому что Уокер, поющий в сантиметре от меня, это полноценный физический опыт.