Она облизывает губы:
– Спой.
Я беру гитару, перебираю вступительные аккорды и позволяю словам сорваться с губ – низким, хрипловатым голосом:
– Я знаю, что это опасно, но все равно пройду сквозь огонь ради тебя… Один шаг, одно прикосновение, и я сгораю дотла...
Когда я поднимаю взгляд, ее лицо все так же непроницаемо. Но глаза – пронзительные, жадные, не отпускают меня ни на секунду.
К черту все.
Я отставляю гитару в сторону, тянусь к ней и сажаю ее себе на колени. Она тихо вскрикивает, но звук тут же тонет в нашем поцелуе.
Сначала ее поцелуй медленный, осторожный, будто она еще проверяет, стоит ли идти дальше. Но потом она сжимает в кулаках мою рубашку, прижимается крепче – и все остатки разума просто вылетают у меня из головы.
Раньше я волновался из-за всего подряд.
А теперь – нет.
Мне плевать на риски, на черты, которые мы когда-то клялись не переступать.
Мне важно только одно, как хорошо с ней, как правильно это ощущается.
Впервые за долгое время что-то кажется правильным.
И мне это чертовски нравится.
Она на вкус, как дикий мед и чистое искушение. Ее дыхание горячее, когда она тихо вздыхает, прижимаясь ко мне.
Я запускаю руку в ее волосы, освобождая их, пропуская пряди сквозь пальцы, наклоняю ее голову, углубляя поцелуй.
Она тает в моих руках – мягкая, идеальная, и я знаю: пути назад нет.
Вайолет – из тех женщин, после которых для мужчины уже никто другой не существует.
И, кажется, меня добила еще та самая первая ночь.
Это не "может быть" для меня.
И уж точно не ошибка.
Это все, чего я даже не знал, что так отчаянно нуждался.
Сквозь шторы просачивается солнечный свет, заливая комнату золотистым сиянием.
Вайолет все еще спит, свернувшись рядом со мной калачиком, закинув руку мне на живот. Ее волосы растрепаны, губы чуть припухли после вчерашнего, и, черт возьми, я никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
Я мог бы просыпаться вот так каждый день до конца жизни.
И самое странное – эта мысль меня совсем не пугает.
Она кажется... правильной.
Я провожу пальцами по ее спине, наблюдая, как она дышит.
Но все, о чем я могу думать, это: Боже, как же я ее люблю. Я даже представить себе не могу, что способен разлюбить ее когда-нибудь.
По идее, мне должно быть страшно. Должно бы пробить на панику. Но нет. Больше нет. Даже капли страха.
И тогда, будто из ниоткуда, приходит еще одна мысль.
Я не просто люблю ее. Я хочу строить с ней что-то вместе. Не просто жизнь. Что-то настоящее. Что-то важное.
Что-то вроде собственной музыкальной студии, лейбла.
Я долгие годы держался подальше от музыкальной индустрии, терпеть не мог, как она пережевывает артистов и выплевывает их на обочину. Но, может, в этом и есть корень проблемы. Может, единственный способ что-то изменить, самому влезть в эту кашу и построить что-то другое. Стать для музыкантов тем местом, где их не будут грабить и где они смогут спокойно творить.
Эта мысль оседает в голове так быстро, что я почти смеюсь. Будто она всегда была где-то рядом, просто ждала своего часа.
Меня до тошноты достали лейблы вроде Royce Records, которые кидают артистов. Наблюдать, как таких, как Вайолет, обкрадывают и обманывают, уже нет сил. Талантливые люди заслуживают честного отношения.
А что, если я сам создам такую площадку? Свободную. Честную.
Вайолет шевелится, ее пальцы сжимаются на моей груди. Она сонно поскуливает и, прищурившись, смотрит на меня.
– Почему ты не спишь? Прекрати думать так громко.
Я ухмыляюсь.
– У меня идея.
Она стонет и зарывается лицом в мое плечо.
– Никаких идей в такую рань.
– Думаю, эта тебе понравится, – я провожу пальцами вдоль ее позвоночника, и Вайолет вздрагивает. – Что если я открою собственный музыкальный лейбл?
Она приподнимает голову, глаза у нее все еще тяжелые от сна.
– Подожди... Что?
– Рыжая, я серьезно. Я хочу это сделать, – я разворачиваюсь к ней. – Я знаю музыку. Я знаю, как работает этот бизнес. И я знаю, что меня достало смотреть, как талантливых артистов имеют по полной.
Она моргает.
– Ты правда серьезно настроен.
– Серьезнее некуда, – я отбрасываю прядь ее волос назад. – Что скажешь?
Она смотрит на меня долго-долго, а потом тянется и целует меня – мягко, медленно, по-настоящему. Отстраняется и шепчет:
– Ладно, беру свои слова назад. Я обожаю твои утренние идеи.
И в этот момент я понимаю: это правильная затея. Это изменит все.
Я давно не чувствовал себя таким на взводе. От возбуждения мысли носятся в голове, как ураган. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать. Я уже знаю, к кому обратиться, чтобы все запустить.
Уилл берет трубку на втором гудке.
– У тебя пять минут, Уокер, – говорит он. – Я сейчас захожу на встречу с Royce Records, где мне придется улыбаться, делать вид, что я не хочу никого придушить, и сдерживаться, чтобы не перевернуть стол.
Я ухмыляюсь.
– Долго не займу. Я открываю свой лейбл.
В ответ – тишина. Потом:
– Прости, что?
– Ты все правильно услышал. Мне надоело смотреть, как Royce кидает людей. Я хочу сделать что-то лучше. Честнее.
Я жду, что он засмеется и скажет, что я рехнулся. Черт, я сам на полшишки готов себя так назвать. Но как только я произношу это вслух, все встает на свои места. Это не просто идея. Это охрененная идея.
Уилл выдыхает.
– Ну, блядь. Даже не могу поржать с тебя, настолько это крутая затея.
– Можешь. Знаю, что тебе хочется.
– Еще как могу. Но это потом. – Он делает паузу. – Как там Рип Хилер?
Я улыбаюсь.
– Живет в кайф, гоняется за козами. Спасибо тебе еще раз, Марен.
– Ладно, помнишь, я тебя просил об одном одолжении? – говорит он.
– Помню, – отвечаю неуверенно.
– Что если я забью на эту встречу и подпишу своего артиста на твой будущий лейбл? Мне куда больше хочется иметь дело с тобой, чем с Royce.
Я сжимаю затылок ладонью.
– Именно поэтому я и хочу это сделать.
Уилл усмехается.
– И это никак не связано с тем, что ты по уши влюблен в Вайолет Уилсон?
Я мрачно хмурюсь.
– Это...
Он звучит так, будто ему чертовски весело.
– Потому что, насколько я помню, ты был вечно ворчащим ублюдком, а теперь тут сидишь, бренчишь на гитаре Love Me Tender, как последний придурок.
Я тяжело вздыхаю.
– Ты закончил?
Уилл смеется.
– О, брат, я даже не начинал. Просто знай, что в следующий раз, когда мы встретимся, я прихвачу попкорн, смотреть, как ты снова и снова валяешься у ее ног.