Я мог бы все отрицать. Мог бы закатить глаза. Но вместо этого просто ухмыляюсь и говорю:
– Уже упал, Марен.
И вставать не собираюсь. Я пропал для Вайолет Уилсон.
Вайолет мечется взад-вперед, как дикий зверь в клетке, бормочет себе под нос строчки песен и сжимает гитару так, будто та может ее задушить, стоит только ослабить хватку.
До ярмарки в округе осталась всего неделя, а завтра вечером, ее первая репетиция в «Черном Псе». И с каждым часом она нервничает все сильнее.
Я откидываюсь на спинку дивана, скрещиваю руки на груди и молча наблюдаю, сколько еще она выдержит, прежде чем сама себя вымотает.
Она опять делает это, заводит себя до такого состояния, что вот-вот взорвется. И, черт возьми, выглядит это на самом деле чертовски мило. Она прикусывает нижнюю губу и бормочет себе под нос, будто пытается договориться со Вселенной. Я должен бы дать ей выгореть самой, но если я не вмешаюсь, она скоро протопчет дыру в моем чертовом полу.
– Рыжая.
Нет реакции.
– Вайолет.
Тоже ничего. Теперь она уже явно бормочет себе под нос что-то про забытые аккорды и то, как она опозорится.
Я тяжело вздыхаю:
– Крошка.
Это привлекает ее внимание. Она останавливается на полуслове, резко поворачивая голову на звук нового ласкового прозвища:
– Что?
Я киваю на стул перед собой:
– Садись.
– Я не могу сидеть! Мне надо что-то делать. Я...
– Сядешь сама, или мне тебя удерживать?
Она прищуривается.
– Даже не вздумай.
Я приподнимаю бровь.
– Хочешь проверить?
Бурча себе под нос что-то про властных ковбоев, она все же плюхается на стул, вцепившись в гитару, как в спасательный круг.
Я опускаюсь перед ней на колени, облокачиваюсь руками на ее бедра.
– Нервничаешь?
Она коротко смеется – резко, нервно.
– Нет, просто обожаю, когда у меня майка насквозь мокрая от пота.
– Тебе это, кстати, совсем не идет. Может, лучше снимешь? – поддеваю я ее.
Она стонет, запрокидывая голову назад.
– Уокер, я серьезно. Что, если я облажаюсь? Что, если все провалю? Кэми на меня рассчитывает. А я вообще не готова. У меня в голове только эти голоса, которые твердят, что мне давно пора все бросить.
Я протягиваю руку, забираю у нее гитару и укладываю себе на колени. Пальцы сами находят струны, и тихий аккорд льется из-под моих рук. Все происходит само собой – легко, как дыхание.
Всегда все возвращается к этому. К весу гитары в ладонях. К ощущению струн под пальцами. Сколько бы я ни пытался похоронить в себе музыканта, он никуда не делся. И сейчас я чувствую, как он снова просыпается, не для меня. Для нее. Для Рыжей. И для тех, кто придет за ней.
– Ты не облажаешься, – говорю я, кивая на свои руки, чтобы она смотрела. – Просто доверься себе. И музыке.
Она фыркает.
– Легко тебе говорить. Ты это проделывал миллион раз.
Я пожимаю плечами.
– А ты думаешь, я никогда не нервничал?
Она замирает.
– Правда нервничал?
– Все время, блин, – усмехаюсь я и перебираю простую мелодию, давая звукам заполнить пространство между нами. – Только вот в чем фокус. Половина успеха на сцене – это выглядеть так, будто тебе там самое место. Даже если внутри ты задыхаешься от страха. Главное – натренировать лицо покерного игрока. Иногда каждый гребаный раз.
Она следит за движением моих пальцев, прикусив нижнюю губу.
Я замираю и подаюсь вперед.
– Посмотри на меня, детка.
Она поднимает глаза. В ее взгляде все еще тревога, но появляется и что-то другое.
Господи, эти зеленые глаза. Я бы с радостью утонул в них, если бы позволил себе. И, что хуже всего, я бы даже не стал сопротивляться.
– Ты знаешь эту песню как свои пять пальцев, – говорю я. – Так что, когда выйдешь на сцену, не думай о том, что может пойти не так. Просто почувствуй музыку. Двигайся вместе с ней, дыши ровно. И если вдруг потеряешься, возвращайся к ритму. Он всегда будет ждать тебя.
Она сглатывает.
– А куда смотреть?
Я ухмыляюсь.
– Смотря что хочешь. Если хочешь, чтобы они все растаяли, выбери кого-то в толпе и пой так, будто рассказываешь ему один большой секрет.
Она удивленно поднимает брови, а потом улыбается.
– Думаю, я справлюсь.
– Сработает, – подтверждаю я с широкой улыбкой. – Если сильно занервничаешь, выбери точку чуть выше их голов. Никто даже не заметит разницы.
Она медленно кивает, обдумывая мои слова. Потом чуть наклоняется вперед.
– А как насчет того, чтобы не сфальшивить?
Я не удерживаюсь и смеюсь.
– Рыжая, если вдруг сфальшивишь, просто сделай вдох, соберись и снова ворвись в песню. Никто кидаться в тебя помидорами не будет... наверное.
Она театрально ахает.
– Отлично. Новая причина для паники разблокирована!
Я ухмыляюсь.
– У тебя все получится.
Она толкает меня в плечо, но уже улыбается, напряжение наконец спадает. Я беру ее за руку, переплетаю наши пальцы, лениво перебирая их.
Она внимательно смотрит на меня, словно запоминая черты моего лица.
– Ты скучаешь по этому, да?
Ее вопрос застает меня врасплох. Я замираю, большим пальцем медленно поглаживая ее костяшки.
– Я не скучаю по сцене и софитам, – отвечаю я, бросив взгляд на свои руки, так легко устроившиеся на гитаре. – Думаю, эти времена для меня уже в прошлом.
Она хмурится.
– Но?..
Я делаю вдох, позволяя словам созреть внутри, прежде чем их произнести.
– Но я действительно в восторге от идеи с лейблом. – Я снова смотрю на нее. – Помогать артистам. Давать людям шанс, не заставляя их продавать душу индустрии. Вот это по-настоящему правильно.
И, может быть, я впервые начинаю верить, что могу построить что-то настоящее. Что-то, за что стоит держаться. Как за нее.
В ее взгляде что-то меняется. Она крепче сжимает мою руку.
– Ты изменишь жизнь многим людям, Уокер.
Я тихо смеюсь, почти беззвучно:
– Хотелось бы верить.
Она чуть приоткрывает губы, словно не решаясь, поцеловать меня или стукнуть за то, что я залез в такие глубины. Я решаю за нее.
Откладываю гитару в сторону, поднимаю руки и притягиваю ее к себе на колени. Она пискнула, когда мягко приземлилась мне на грудь, обхватив плечи руками.
Я ухмыляюсь, глядя ей в глаза.
– Так лучше?
Она выдыхает, смеясь:
– Ты такой...
Но договорить не успевает, я вплетаю пальцы в ее волосы и целую ее. Черт, надо было сделать это давно. Может, тогда я бы не потратил столько времени на борьбу с тем, что между нами.
Потому что этот поцелуй – все.
Она тает в моих руках мгновенно, цепляясь за мою рубашку, прижимаясь ближе, словно не в силах остановиться. Ее губы – теплые, нежные, и когда она вздыхает мне в рот, я углубляю поцелуй, осторожно наклоняя ее голову, чтобы забрать еще больше.