Ее пальцы скользят в мои волосы и сжимают их с такой сладкой силой, что у меня захватывает дух.
Я срываюсь на стон прямо ей в губы.
– Будешь продолжать в том же духе и за последствия я не отвечаю.
Она ухмыляется, вызывая меня на бой.
– Ах да? И что же будет?
Я сжимаю ее бедра, переворачиваю ее на диван и прижимаю к подушкам, не дав ей даже моргнуть. Она ахает, а моя улыбка становится медленной, ленивой, хищной.
– Ты что-то говорила?
Ее дыхание сбивается. Она приподнимает подбородок, не отводя от меня взгляда, бросая мне немой вызов, поцеловать ее снова.
И я целую.
Если раньше я еще хоть как-то держался, то теперь пропал окончательно. Вот она. Моя. И к черту все, я никогда ее не отпущу.
Глава 32
Вайолет
Меня сейчас стошнит.
Мне так плохо, что колени подкашиваются, живот скручивает, и кажется, я могу потерять сознание прямо на сцене.
«Черный Пес» битком набит. Люди толпятся за столиками, выстраиваются вдоль бара, с нетерпением ожидая начала музыки. Теплый свет гирлянд заливает все золотистым сиянием, превращая это место в нечто слишком личное, слишком реальное.
Вот тебе и «только близкие и друзья». Слухи расходятся быстро, и, похоже, сюда пришел весь город.
Я вытираю потные ладони о платье и хватаюсь за гриф гитары так, будто только он мешает мне рухнуть. Впрочем, так оно и есть. Я держусь за него как за спасательный круг.
Я уже проходила через это. Выступала в барах, на небольших концертах, на площадках, где в зале не было ни одного знакомого лица. И тогда... тогда было легче. Потому что те люди были просто незнакомцами. Они послушают, может, похлопают, а через минуту после выхода забудут обо мне.
А эти?
Я окидываю взглядом зал, и у меня снова скручивает живот.
А этих людей я люблю. И их мнение... сейчас для меня важно как никогда.
Безумно важно.
Отчасти потому, что после того, как я уехала из Нэшвилла, что-то во мне сломалось. Что-то связанное с выступлениями. Моя так называемая подруга украла мои песни и испортила одно из последних выступлений, появившись там и спев их сама. А потом она сделала все, чтобы я больше никогда не вышла на сцену.
И это до сих пор не дает мне покоя.
Сейчас я будто снова пробую войти в ту воду, и все болезненные воспоминания накрывают меня с головой.
Но в этот раз все иначе. Сейчас вокруг меня столько людей, которым я по-настоящему небезразлична. И я делаю это ради Кэми. Мысль о том, что мое выступление здесь и на благотворительном вечере действительно для нее важно и помогает ей, именно она дает мне силы продолжать.
Я знаю: я не смогу жить жизнью, в которой нет музыки.
Я думаю обо всех, кто пришел сегодня поддержать меня, и именно это не дает мне сдаться.
Мэгги. Моя тетя, которая всегда была для меня почти как вторая мама, сидит в первом ряду с той самой знакомой полуулыбкой, которая словно говорит: она верит в меня даже больше, чем я сама. Она всегда верила.
Рядом с ней – Мак, и обе они улыбаются, счастливые.
Поппи. Моя новая лучшая подруга, которая буквально вломилась в мою жизнь с руками в машинном масле и своим остроумным, колким юмором. Та самая девушка, которая может рассмешить весь город, даже когда сама еле стоит на ногах. Наши взгляды встречаются, и она тут же показывает мне огромный «палец вверх», сияя широченной, ни капли не извиняющейся улыбкой. Как будто я не провела последние двадцать минут, рассказывая ей, что вот-вот вытошнюсь. Ее уверенность в моих силах совершенно безумная. Но, знаете, в этом тоже есть что-то по-настоящему успокаивающее.
И, конечно, Кэми. Моя другая лучшая подруга. Слушайте, травма после дружбы – это реальная штука, честно. У меня когда-то была подруга, которая поддерживала меня, была рядом... пока не получила от меня все, что хотела, а потом просто уничтожила меня.
После этого снова впустить кого-то в свою жизнь, снова кому-то довериться было чертовски сложно. Но Поппи и Кэми? Они просто не принимали отказа, в самом лучшем смысле.Они были рядом. Напоминали, что я могу на них положиться, даже тогда, когда мне самой в это не верилось. Они помогли залечить во мне ту рану. И за это... я им безмерно благодарна.
Кэми пробирается сквозь толпу, направляется прямо ко мне и хватает меня за руки.
– Ви. – Ее голубые глаза расширены и блестят так, будто она вот-вот расплачется. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. То, что ты сегодня выйдешь на сцену, споешь свои песни... Все это ради ранчо?
Я сжимаю ее ладони, стараясь унять собственную дрожь.
– Кэми, тебе не нужно меня благодарить. Это же наследие твоей семьи. Конечно, я хочу помочь.
Но она яростно мотает головой.
– Нет, Вайолет, ты не понимаешь. Без тебя, без того, что ты взялась за это, организовала все... Я не знаю, что бы со мной было. Этот сбор средств, это мероприятие, это все, что у меня осталось. Ты даешь мне шанс бороться.
Я с трудом сглатываю.
Черт.
Я и до этого нервничала, а теперь в горле встал ком.
Потому что Кэми заслуживает этого.
Она заслуживает того, чтобы сохранить свой дом, спасти семейное ранчо, бороться за то, что принадлежит ей по праву.
И теперь... все зависит от меня.
Кэми крепко обнимает меня, буквально выжимая всю душу, и шепчет на ухо:
– У тебя все получится. Ты их всех порвешь.
Джек и Олли стоят впереди, с бутылками пива в руках. Завидев меня, они улыбаются и машут. И мне так тепло от мысли, что они тоже здесь.
А потом Кэми исчезает в толпе, оставляя меня одну, с бешено колотящимся сердцем.
И потом... я вижу его.
Уокер.
Он облокотился на барную стойку, скрестив руки на груди, и смотрит на меня своими глубокими, цвета виски глазами – глазами, которые видят меня насквозь. В них нет ни осуждения, ни давления. Только абсолютная вера. И именно это разбивает меня.
Потому что он тоже верит в меня. Больше, чем я сама сейчас в себя верю.
И из-за этого стоять здесь, собираясь исполнить песню, которую мы написали вместе, становится в тысячу раз страшнее.
Одно дело – петь перед незнакомцами.
Но перед ним? Перед человеком, который знает каждую ноту, каждое слово, каждый момент, когда я сомневалась, сочиняя ее? Это совсем другое.
Это слишком личное. Это как показать миру нас. Мы больше не вдвоем в нашей хижине, не спрятаны в тишине, сочиняя музыку. Теперь мы здесь, вместе, перед всем Бриджер-Фолз.