В этот момент сердце Нуалы болезненно сжалось, и она искоса посмотрела на брата, однако он со свойственной ему деликатной и сдержанной улыбкой скользил взглядом по всем сказочным существам, которые стояли в этом зале.
Принцесса же не могла не чувствовать себя чужой в этот момент: здесь, среди всех этих созданий, она была никем иным, как предателем, изменившем собственному же народу. От этих мыслей, словно от острого кинжала, вонзившегося в едва затянувшуюся рану, стало больно, и Нуале захотелось убежать с празднества, спрятаться от всех этих восхищенных взглядов, в каждом из которых фейри теперь видела фальшь и неестественность.
Она не должна была находиться здесь, ведь только для нее этот день не являлся днем празднования победы над человеческим родом, торжеством, посвященным освобождению волшебных созданий из-под гнета этих ужасных и недостойных жизни существ.
Все присутствовавшие ненавидели людей или же очень умело притворялись, что питали к ним презрение, и только она, Нуала, искренне сопереживала каждому человеку, который сейчас был вынужден скрываться, прячась от гибели в лице несокрушимой Золотой Армии.
И только фейри не желала им смерти, всем сердцем и душой веря в то, что людской род не заслуживает такой ужасной участи. Эти мысли на недолгое время выбросили принцессу из реальности, в которую ее вернули общие крики и восклицания собравшихся гостей, радостно и оживленно о чем-то сообщающие друг другу и поздравляющие своего правителя с его победой.
Нуала же не желала смотреть на брата в этот момент, не желала видеть его радостную и довольную улыбку, демонстрировавшую, насколько же ему безразличны потерянные жизни, что уже более никогда не возродятся в этом мире. Вместо этого фейри скользила своим чистым и полным скрытой грусти и тоски взглядом по гостям, отмечая про себя их общую радость и нескрываемое счастье.
Среди присутствовавших Нуала заметила и Селин, которая стояла ближе многих других к тронам повелителей. Ее взгляд был полон всеобъемлющей ненависти и черной зависти: эльфийка даже не пыталась спрятать своих темных чувств к сестре короля, скрыть их под маской всегда сдержанной и обольстительной наложницы.
Глаза фейри зло блестели, выдавая безмерный гнев, а на скулах играли заметные желваки. Принцесса, даже несмотря на то, что почти физически ощущала презрение любовницы брата к себе, не могла не заметить, как изящно и эффектно она выглядела: черные волосы, украшенные темно-лиловыми миниатюрными цветами, тяжелыми волнами струились по прямой спине; яркое фиолетовое платье без рукавов, покрытое вышивкой золотой и черной нитями, открывающее вид на красивые плечи и длинную шею, шелком струилось по манящим и женственным изгибам, приковывающим к себе взгляд любого эльфийского юноши.
Нуала непроизвольно прикусила внутреннюю часть губы, подумав о том, что Селин была намного привлекательнее нее и куда опытнее во всех сферах любовной жизни, а потому просто не могла иметь никакой конкуренции. Это осознание подействовало на принцессу сильнее любой, даже самой отрезвляющей, пощечины, заставив ее сглотнуть подступивший к горлу ком обиды и разочарования.
Нуала не знала, не понимала, когда же закончиться ее самобичевание и истерзание собственного сердца, которое с каждым днем становилось все более и более чувствительным к новым неприятным открытиям.
Однако принцесса не смогла ответить на этот вопрос, так как раздался громкий и выразительный голос эльфа, возвестившего о прибытии принца Акэла. Услышав это, Нуала вмиг собралась с мыслями и надела на себя самую сдержанную и холодную маску, на которую только был способна чистая, честная и благородная фейри.
— Принц Акэл, сын эльфийского короля Хусто и почетный гость этого прекрасного праздника! — торжественно и выразительно проговорил эльф прежде, чем массивные двери открылись, под громкие звуки музыки впуская красивого и высокого наследника некогда сильного и мужественного правителя Хусто, который был облачен в темно-синий парадный сюртук с россыпью драгоценных камней, препоясанный черным широким поясом с ножнами.
Акэл имел темные добрые глаза и светлые волосы, которые, однако, были заплетены в плотную и густую косу. У него точно так же, как и у всех эльфов-воинов был церемониальный шрам, рассекающий лицо и служащий знаком того, что он — достойный и доблестный защитник.
Нуала отметила, что принц казался довольно красивым эльфийским мужчиной с орлиным носом и тонкими губами, растянутыми в красивой и приятной улыбке, совсем не похожей на хищный оскал ее брата. Даже движения Акэла слишком отличались от движений Нуады, демонстрируя сестре правителя огромную пропасть различий между двумя этими эльфами, каждый из которых являлся наследником гордого и благородного королевского рода.
— Приветствую всех жителей свободного волшебного мира, которые собрались в этот день здесь, чтобы вспомнить старые и давно позабытые традиции, — громко, с радостной и доброй улыбкой воскликнул вместо приветствия принц Акэл, обводя гостей взглядом своих темных глаз.
— Приветствую освободителя сказочных существ, — подойдя к трону Нуады проговорил эльф, смотря на своего давнего друга и не сдерживая довольной и радостной улыбки, — Приветствую прекрасную принцессу, сестру короля Нуады.
— Приветствую тебя, друг мой, — искренне улыбаясь, ответил Нуада, положив свою ладонь на плечо эльфа и ощутимо сжав его. Акэл повторил жест эльфийского короля, также сжав его плечо, приветствуя сильного и достойного воина.
— А это, как я вижу, прекрасная сестра освободителя наших собратьев, не так ли? — театрально разведя руки в стороны, проговорил Акэл, ближе подойдя к принцессе и нежно и аккуратно поцеловав ее руку, не сводя своих глаз, в которых игрались озорные огоньки.
Нуала радостно и смущенно улыбнулась, смотря на красивого и статного эльфа, который всем своим видом желал продемонстрировать восхищение фейри. Нуада же, увидев подобную картину, проглотил укол жгучей ревности, которая, словно черная и густая смола, захватила сердце эльфа в плен, обжигая его: короля коробило от осознания того, что кто-то смел так открыто заигрывать с Нуалой и прикасаться к ней.
— Вы уже знаете ответ, Милорд, — спокойно, с благородством королевы, ответила Нуала. — Я очень рада, что могу вновь видеть Вас в добром здравии. Надеюсь, Ваша дорога была легкой и приятной.
— В этом Вы можете не сомневаться, ибо теперь уже никто из смертных людей не препятствовал моему небольшому путешествию, — на этих словах Нуала едва заметно сглотнула, удерживая неприятный и ощутимый ком, что, словно острый камень, застрял в ее горле, мешая дышать. — Вы не представляете, как я рад, что после непродолжительной дороги я могу лицезреть столь прекрасное и обворожительное создание, как Вы — тихо проговорил Акэл, не желая, чтобы кто-то из гостей услышал. Нуала на его слова смущенно и беспомощно опустила взгляд, чувствуя, как все внутри нее противится подобным словам, считая их лишними и неправильными в данной ситуации.
Нуада, чей острый слух не позволил ему пропустить столь выразительные и пламенные речи гостя, несильно сжал ладони, пытаясь справиться с вновь нахлынувшим темным чувством, не имеющим под собой никакой почвы: ведь все, что Акэл говорил его сестре, было лишь формальным обменом любезностей, но никак не выражением заинтересованности и симпатии. Однако король постарался как можно быстрее прервать «очаровательную» беседу между Нуалой и эльфийским принцем.
— Прошу, дорогой друг, займи почетное место подле меня, — с особым уважением проговорил Нуада, указывая на трон, что стоял рядом с его. Принц Акэл, склонив голову в едва заметном поклоне, очаровательно улыбнулся, одарив Нуалу восхищенным и озорным взглядом темных добрых глаз.
Когда же Акэл занял свой трон, Нуада, встав со своего, обвел взглядом собравшихся, что стояли с заинтересованными и радостными лицами, ожидая дальнейших действий и слов своего правителя, который гордым и горящим взором скользил по каждому гостю, собираясь с мыслями: он был прекрасным и искусным воином, но не оратором.