Единственным, чего он хотел в этот момент, было увидеть прекрасную принцессу, которая так поспешно покинула вчерашнее торжество, не посчитав нужным даже предупредить об этом гостя. Ни то чтобы Акэл считал Нуалу обязанной посвящать его во все подробности своей жизни и планов, однако он полагал, что фейри хотя бы пожелает ему доброй ночи, хотя бы сообщит о своем плохом самочувствии, заставившем ее так быстро отправиться в собственные покои.
Как бы то ни было, весь сегодняшний день мысли о сестре Нуады не покидали его, принуждая вновь и вновь возвращаться к образу благородной и нежной принцессы. Акэл не понимал, что именно чувствует по отношению к Нуале, однако полагал, что если это и не любовь, то точно сильная симпатия, являющаяся ступенью к более сильному и серьезному чувству.
Подобные размышления вынуждали принца еле заметно поднимать уголки губ в радостной улыбке, которую он прикрывал бокал вина.
— Удивительно… Не помню, чтобы моя сестра когда-либо задерживалась или опаздывала, — скрывая недовольство в голосе, негромко проговорил Нуада, разглядывая серебряный куб в своей ладони.
— Будь снисходительнее к ней, Нуада, — ответил Акэл, с улыбкой смотря на друга. — Твоя сестра, прежде всего, представительница благородного рода фейри, а потому она считает неправильным появляться при гостях в неподобающем виде.
— В неподобающем виде? — усмехнувшись, переспросил Нуада. — Интересно даже, друг мой, что ты считаешь неподобающим?
— Дело не в том, Нуада, что я считаю неподобающим и неприличным, а в том, что думает она о своем образе, и устраивает ли ее то, что она видит в зеркале, смотря на собственное отражение, — спокойно ответил Акэл, смотря на расслабленного друга, с лица которого не сходила ироничная ухмылка.
— Рад, что для тебя так важно внутреннее состояние моей сестры, — не скрывая иронии в голосе, проговорил Нуада.
— Я вижу, что тебя забавляет мое поведение, Нуада, однако мне следует сказать, что я действительно заинтересован в душевном спокойствии и благополучии принцессы Нуалы, — на этих словах король непроизвольно напрягся всем телом и сглотнул неприятный ком в горле, который, подобно камню, мешал дышать, преграждая путь к легким. — Она — удивительная фейри, и я не помню, чтобы встречал кого-нибудь, хоть отдаленно напоминающего ее. Ты можешь сказать, что я чересчур сентиментален и чувствителен, однако мне трудно что-либо поделать с собой, когда речь заходит о представительницах прекрасной половины нашего народа.
— Боюсь, что в этом мы с тобой схожи, с одной лишь разницей в том, что я — не поэт и не романтик, восхваляющий прекрасных фейри, ставящий их на пьедестал и поклоняющийся им, я — тот, кто предпочитает наслаждаться их обществом и тем, что они могут мне предложить, — не скрывая самодовольства и самоуверенности в голосе, проговорил Нуада, подаваясь корпусом вперед и сцепливая руки в замок перед собой.
— Из твоих уст это звучит непривычно и слишком грубо, — смотря на друга, ответил Акэл, отпивая из кубка.
— Как оно есть на самом деле, так и звучит. Что я могу сделать, если сама жизнь такая: грубая, жестокая и пошлая? Невозможно не уподобиться тому, что видишь и что окружает тебя изо дня в день, — задумчиво ответил Нуада, смотря тяжелым взглядом перед собой и уже заметнее постукивая бледными пальцами по столу.
— Никогда не подумал бы, что ты философ, друг мой, — усмехнувшись, проговорил Акэл, отсалютовав кубком Нуаде. — Что ж, тогда предлагаю тост за прекрасных дам, которые помогают сделать наши жалкие и серые будни краше и счастливее. За великолепных и благородных фейри!
— За великолепных и благородных фейри, — не сдерживая веселой и довольной ухмылки, повторил Нуада, театрально чокаясь кубком с принцем.
Однако эльфы успели лишь сделать несколько небольших глотков обжигающего и приятного напитка, когда двери в столовую открылись, и в комнату вошла принцесса Нуала, одетая в то самое бирюзовое атласное платье.
Увидев ее, Нуада и Акэл, восхищенные и удивленные, не смогли скрыть полных чистого восторга взглядов, заставивших принцессу незаметно и сдержанно улыбнуться. Нуала, подобно изящному и грациозному лебедю, скользящему по водной глади, прошла к приготовленному для нее месту, вынудив брата и принца в один и тот же момент встать со своих стульев в знак приветствия и почтения.
— Добрый вечер, брат, — начала Нуала, изящно садясь на свое место напротив Нуады и аккуратно поправляя складки платья. — Добрый вечер, Акэл, — смотря на эльфа и не скрывая очаровательной улыбки, проговорила принцесса, чем вызвала у Нуады неприятное и острое чувство ревности. — Прошу простить меня за опоздание.
— Что ты, сестра? Мы нисколько не сердимся на тебя, — притворно сладким голосом ответил Нуада, однако в его янтарных глазах, направленных на Нуалу, сверкали молнии. — Мы с принцем Акэлом провели довольно интересную и непринужденную беседу, — садясь на деревянный стул и вновь откидываясь на спинку, продолжил эльф, обводя сестру взором, в котором читались довольство и едва заметное вожделение.
Нуада не мог не скользить взглядом по фарфоровым и острым обнаженным плечам сестры, по ее прекрасной шее, по изящной линии ключиц, по линии декольте и по корсету, под которым, как в клетке, скрывалось самое желанное и красивое тело.
Фейри, поймав на себе тяжелый и внимательный взгляд брата, смущенно опустила голову, стараясь скрыть от эльфа свои глаза, которые зеркально чисто отражали все ее внутренние переживания и эмоции, и восстановить дыхание, что стало более учащенным и беспорядочным.
— Кроме этого, я замечу и, думаю, Нуада поддержит меня, что теперь, смотря на тебя, мы понимаем, что ждали не зря, — вставил свои слова Акэл, который все так же восхищенно и с интересом смотрел на принцессу, однако в его взгляде, в отличие от взгляда короля, не было и намека на что-то непозволительное или греховное — только чистый восторг. — Тебе, Нуала, очень идет бирюзовый цвет, он будто создан для тебя, — на этих словах Нуада с подозрением и плохо скрываемым недовольством покосился на принца, отмечая про себя, что тот уже успел перейти на «ты» при обращении к его сестре.
— Синий, — быстро поправила Нуала, не уследив за тем, как это слово само собой вылетело из ее уст, заставив принца Акэла непонимающе посмотреть на нее.
— Что, прости? — неуверенно задал вопрос Акэл, не отрывая взгляда от Нуалы.
— Мне всегда шел синий цвет, — спокойно пояснила Нуала, бросив на брата непродолжительный взгляд.
Нуада, услышав подобный ответ сестры, на секунду опешил, не веря в то, что она буквально пересказала когда-то произнесенные им слова.
— Я в этом не сомневаюсь, Нуала, — очаровательно улыбаясь, ответил Акэл, аккуратно вставая со своего места. — Позволишь мне поухаживать за тобой в этот вечер? — спросил принц, наливая в кубок фейри немного вина.
— Ничего не имею против, — секунды взглянув на брата, одобрительно ответила Нуала, даря принцу нежную улыбку. Нуада же, услышав подобное, недовольным и гневным взглядом посмотрел на сестру, однако фейри лишь непроизвольно пожала плечами, еле сдерживая довольную улыбку.
— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего дня, дорогая сестра? — театрально обеспокоенно и заинтересованно спросил Нуада, однако в глазах его отражались недобрые языки пламени. — Наш дорогой гость очень беспокоился о тебе и о твоем душевном состоянии.
— Это действительно так, Нуала, — поддержал Акэл, не понимая, на какой почве был построен данный вопрос и какой истинный смысл он заключает в себе. — Ты вчера так скоро покинула торжество, а позже твой брат сказал мне, что тебе стало дурно, поэтому ты решила вернуться в свои покои.
— Что ж, я думаю нет причин не верить в искренность и правдивость слов моего брата, — ответила Нуала, стараясь сохранить равнодушный тон, на что Нуада только усмехнулся. — Мне действительно стало дурно, Акэл, однако теперь я чувствую себя просто замечательно, поэтому нет причин, чтобы ворошить прошлое.