— Я очень рад это слышать, Нуала, — не сдерживая искренней улыбки, обнажившей ряд зубов, ответил Акэл, аккуратно, на секунды, положив свою ладонь на ладонь принцессы, вызвав этим жестом в душе Нуады целый каскад темных чувств и эмоций: ярость, гнев, ревность и недоумение от того, что кто-то, кроме него, посмел прикоснуться к Нуале, к его Нуале.
Принцесса, заметив недобрый и прожигающий насквозь взгляд брата, испуганно и смущенно отвела взор, устремив его на блюдо с фруктами и стоявший рядом с ним графин с вином.
— Благодарю, Акэл, мне очень приятно слышать подобное, — справившись со страхом, ответила Нуала, нежно посмотрев на наследника короля Хусто. — Но еще приятнее для меня будет услышать о твоей жизни все эти долгие столетия. И хоть мы виделись последний раз еще тогда, когда оба были очень юны, я хорошо помню о том, что ты мечтал путешествовать по свету вместе с моим братом, — проговорила Нуала, кладя на тарелку несколько долек яблок и персиков.
— Да, тогда у меня было намного больше энтузиазма и стремления, нежели сейчас… — проведя ладонью по завязанным в косу волосам, ответил Акэл, с чьего лица не сходила добрая ребяческая улыбка. — Не могу сказать, что я осуществил все задуманное, однако кое-какие места мне все же довелось увидеть. Например, еще в Средневековье я посетил города Франции и Германии, позже меня заинтересовала Шотландия и Англия. Если бы только представляла, какого это, путешествовать по миру, будучи необременённым обязанностями и условностями, которые приписывает нам королевский этикет, требуя точного выполнения каждого из перечисленных пунктов, — говорил принц, все более увлекаясь собственным повествованием и желая впечатлить и заинтересовать Нуалу, которая внимательно слушала его, не сводя искреннего взгляда янтарных глаз.
— Только когда я начал путешествовать по странам, я понял, что настоящее счастье — это вовсе не деньги, не власть и не бесконечные праздники. Настоящее счастье заключается в ощущении свободы, данной тебе от рождения. Я долгое время жил в пределах королевства моего отца, не интересуясь другими народами, иными традициями и культурой, уникальными и интересными местами. Я жил в своем скудном и маленьком мирке, ограниченном королевскими стенами и не позволявшем мне видеть дальше собственного носа. Мне кажется, что если бы не мой отец, то мои мечты и желания юности так и остались бы невоплощенными в жизнь. Мой король подтолкнул меня к совершению первых шагов, которые стали прочным и надежным основанием для дальнейших свершений, — усмехнувшись, проговорил Акэл, все более и более погружаясь в приятные и дорогие сердцу воспоминания.
— Не буду скрывать, что долгое время жил среди людей, — задумчиво проговорил Акэл, отчего его взгляд стал серьезным и, как показалось Нуале, даже печальным. — Я обучился многим языкам, стремясь к тому, чтобы лучше понимать этих существ. Кроме того, чтобы не привлекать к себе лишнего, ненужного мне, внимания, я коротко остриг свои волосы и поменял одежду на более неприметную и простую, однако очень часто мне также приходилось носить капюшон, который прикрывал бы мои заостренные уши и неестественный цвет лица. Единственным, что я никак не мог скрыть, был мой возраст, не приносивший мне никаких внешних изменений и признаков увядания жизни… Все-таки, когда живешь очень долгую жизнь, сотни и тысячи лет, забываешь, что другие смертны. Однако я никогда не забывал об этом, а потому не оставался на одном месте слишком долго, — на этих словах принц печально усмехнулся.
— Удивительно, но такой воин, как я, боялся того, что его раскроют, обнажат истинную сущность. Хотя, наверное, мне просто было хорошо известно, как поступает человеческий род со всеми теми, кто непохож на него…
На этих словах Нуада посмотрел на свою сестру, желая увидеть в ее глазах печаль, сожаление или боль, однако Нуала сидела прямо, устремив заинтересованный взгляд на принца, и ничто не могло сказать о том, что упоминание людей как-то подействовало на нее: только бледные ладони сильнее сжались, впиваясь ногтями в кожу и принося отголоски едва ощутимой боли.
Эльф, заметив подобное, лишь неслышно усмехнулся, отпивая из кубка обжигающего, но приятного дурмана, который, растекаясь по всему телу, дарил ему тепло и туманил мысли.
Нуада не слышал то, о чем говорил его друг, будучи погруженным в созерцание и изучение собственной сестры, которая держалась сдержанно и спокойно, ни единым мускулом на лице не выдавая своих эмоций и чувств: Нуала будто бы превратилась в фарфоровую куклу, красивую и изящную, но неживую и холодную.
Это сравнение понравилось эльфу, заставив его задержать взгляд на бледной молочной коже плеч принцессы, которую не прикрывала атласная ткань. Нуала, почувствовав на себе взгляд брата, не сдержалась, чтобы не посмотреть на Нуаду, в глазах которого, подобно морским волнам, плескалось множество эмоций и чувств, многие из которых она не могла прочесть, как бы ни старалась.
Вмиг ее разум задернулся туманной дымкой, заставив забыть, что в комнате есть еще кто-то, чужой и посторонний, который не должен стать свидетелем странного и двусмысленного поведения близнецов. В эту минуту Акэл был чуждым и лишним.
Однако совсем скоро принцесса, осознав, насколько тяжел и красноречив взгляд брата и как бесстыдно она изучает его, забыв о том, что в комнате есть свидетель, который может не понять и не принять подобного поведения, Нуала медленно отвернулся от Нуады, устремив вновь заинтересованный взор на гостя.
Акэл же, увлеченный рассказыванием историй, даже не заметил длившейся между близнецами несколько мучительно долгих секунд негласной битвы взглядов: женского, в котором отражались восхищение, покорность, невысказанные чувства и мужественное упрямство, и мужского, таившего в себе страсть, вожделение, ревность и безмерное желание обладать и подчинять.
Это было подобно самому настоящему безумию, и Нуала не могла не придти в ужас от осознания того, что, желая освободиться от власти и влияния брата, она все сильнее и сильнее утопала в них, словно в вязкой болотной трясине, которая заглатывает в свою пасть все, что случайно в нее попадает.
Принцессу отделял от падения во тьму лишь шаг, который мог как уничтожить ее навсегда, так и принести незабываемые наслаждение и счастье. Однако Нуала прекрасно понимала, что если она покорится брату, если покажет ему, что он властен над ее телом и душой, то последние крупицы морального и нравственного в ней исчезнут, испарятся, подобно каплям воды в знойной пустыне.
А это будет значить только одно — она проиграла, сдалась, так и не завершив битву. Нуала всей душой не желала подобного, а потому Нуада не должен был даже догадываться о том, что его сестра безумно влюблена в него.
«И он не узнает… Пока я не пойму, как можно использовать мои чувства к нему, чтобы спасти невинных и беззащитных людей, он не узнает о моей любви. И пусть я буду проклята Великим Создателем на вечные муки, если не сделаю все возможное, чтобы остановить брата», — пронеслась в голове Нуалы мысль, заставившая ее принять серьезный и задумчивый вид.
— Хотел бы я показать тебе, Нуала все те города, в которых побывал, — мечтательно произнес Акэл, вернув Нуалу в реальность и заставив ее растерянно и непонимающе заморгать, сгоняя остатки навеянных мыслей и образов. — Я надеюсь, что мне представится такая возможность, и ты позволишь быть твоим спутником, — улыбаясь, проговорил принц, смотря с надеждой на Нуалу.
Нуада, услышав подобное, с силой, почти до хруста, сжал серебряный кубок, опустив голову, чтобы скрыть полный ярости взгляд. Эльфу до дрожи во всем теле хотелось заткнуть наивного глупца, посчитавшего, будто бы он может просто так делать его сестре намеки и приглашать ее в свои путешествия.
Само осознание того, что Акэл проявляет к Нуале интерес, выходящий далеко за пределы принятого этикетом в подобных случаях, заставляло Нуаду чуть ли не кричать, круша все, что стоит рядом и изливая все накопившиеся чувства и эмоции.