— Я думаю, что все еще может быть, — секунду подумав, ответила Нуала, заметив, как пораженный и гневный взгляд брата в эту же секунду прожег ее насквозь, а желваки на его скулах стали заметнее и отчетливее, выдавая напряжение и злость. — Однако мне будет крайне неприятно путешествовать по руинам того, что некогда называлось великими и прекрасными городами.
— Что ты хочешь этим сказать, Нуала? — поинтересовался Акэл, не понимая смысла слов принцессы.
— Я хочу сказать, что люди создали величественные и удивительные сооружения и города, простоявшие не один век и повидавшие не одно исторически значимое событие… Однако если Золотая Армия продолжит свое наступление… Безжалостное и сокрушительное наступление, то останется ли что-нибудь от того, что так долго возводил человеческий род? — упрямо и непоколебимо посмотрев на Акэла, произнесла Нуала, чей голос был тверд и резок, подобно стали.
— Моя сестра очень печется о всем людском роде, друг мой, — усмехнувшись, проговорил Нуада, наслаждаясь тем, как выглядела в этот момент Нуала, серьезная, гордая и упрямая одновременно.
— Это действительно так? — непонимающе спросил Акэл, смотря на Нуалу, в чьих глазах отражались все те же спокойствие и уверенность.
— Да, правда, — бросив короткий взгляд на брата, который сидел, напрягшись всем телом и поддавшись вперед, хищным и довольным взором изучая ее. — Я уважаю людей за все то хорошее и правильное, что они сделали для нашего мира. Да, человеческий род жестоко и подло поступил со всем нашим народом, нарушив договор и загнав нас в темноту подземелий, однако он не заслужил подобной жестокой участи… — стараясь сохранить твердость и решительность в голосе, говорила Нуала, чувствуя, как горят щеки и как бешено бьется необузданное сердце. — Чем мы лучше людей, уподобившись которым, устраиваем геноцид и массовую кровавую бойню, в которой у них нет и шанса на спасение?
— Любая победа требует жертв и крови, дорогая сестра, — словно удар меча, прозвучали для Нуалы слова брата. — Я был на битвах, более того, сам вел свой народ на смерть, не жалея собственных сил, прекрасно понимая, насколько ничтожно малы были наши шансы.
— И я, и принц Акэл знаем, что такое война, а потому мы можем судить о том, что правильно, а что нет. Ты же, Нуала, даже не знаешь, какого это — видеть смерть, кровь, обезглавленные тела и корчащихся от непрекращающейся боли воинов, из последних сил бьющихся за свою жизнь, — в каждом слове эльфа читались злость, ненависть и боль от пережитого, которые заставляли Нуалу сдерживать слезы отчаяния.
— Ради победы, ради благополучия своего народа, надо быть готовым пойти на любое безумство, — задумчиво произнес Нуада, не отрывая тяжелого и серьезного взгляда от сестры.
— И я был готов, — продолжил после недолгой паузы Нуада, заставив сестру вздрогнуть от того, как ужасающе прозвучал его голос. — Я готов был пожертвовать жизнями десятков миллионов человек ради свободы и благополучия своего народа. И, если будет необходимость, я сотру с лица Земли весь людской род, заставив их надменные и гордые лица навсегда застыть с маской ужаса и боли, — последние слова Нуада произнес почти шепотом, пробравшем до костей принцессу и заставившем ее обреченно опустить взгляд.
Нуада почувствовал, как в уголках глаз защипало, и, хищно и довольно осклабившись, откинулся на спинку стула, ощущая недоумевающий и пораженный взгляд принца на себе.
— Зачем ты так, друг мой? — непонимающе спросил Акэл, посмотрев на морально убитую принцессу, которая сидела, опустив взгляд на бледные ладони: Нуала дрожала всем телом. — За что ты так с сестрой?
— Я лишь сказал правду, друг мой, — сделав акцент на последних словах, негромко ответил Нуада, обводя взглядом хрупкую фигуру сестры, которая теперь казалась еще меньше и слабее. — А правда, как ты знаешь, жестокая и беспощадная вещь.
— Но твоя правда режет сильнее самого острого клинка, разрубая пополам, — серьезно проговорил Акэл, возмущенный поведением эльфийского короля, наследника Балора.
— Иначе никак, Акэл, — раздраженно ответил Нуада, который уже жалел о том, что кроме него и сестры в комнате находился еще и принц. — Моя сестра настолько полюбила этих людишек, что была готова предать собственный народ ради призрачной и ничтожной надежды на то, что все еще может измениться, что мы еще можем жить в мире и согласии. Наивные и глупые мечты, не более, — словно приговор, проговорил Нуада последние слова, не в силах сдержать того яда и мрака, что заполнял его, окутывая каждую частицу тела.
— Я не позволю тебе так говорить с принцессой, — резко вскочив со стула и направив острие лезвия на бледную шею Нуады, серьезно произнес Акэл.
Нуала с нескрываемым и всепоглощающим ужасом посмотрела на принца, переведя взгляд на брата, на шее которого образовалась тонкая золотистая полоса, из которой маленькими каплями стекала кровь, скрываясь в темных одеждах.
Нуада же, бросив напряженный и обеспокоенный взгляд на сестру, на шее которой появилась точно такая же царапина, с ненавистью и злобой посмотрел на наследника короля Хусто, буквально сжигая того взором.
— Хочешь сразиться со мной? Пожалуйста, — тихо и угрожающе проговорил Нуада, сглотнув неприятный ком. — Если ты готов вместе со мной погубить и мою сестру, то я не буду тебя останавливать. Однако знай, что я убью, глазом не моргнув, любого, кто посмеет нанести хотя бы одно увечье ей, — Нуала, услышав подобное, пораженно распахнула глаза.
— Твоей сестре не в первой получать из-за тебя увечья, — негромко и напряженно ответил Акэл, однако, увидев на шее Нуалы царапину цвета охры со стекающими из нее по фарфоровой коже каплями, опустил стальное лезвие. — Не будь вы связаны, я бы не оставил подобное просто так, — уверенно проговорил Акэл, пряча нож в ножны.
— Поверь мне, Акэл, если бы меня не останавливало осознание того, что из-за меня пострадает Нуала, я бы и сам не оставил эту выходку без внимания, — проводя бледными пальцами по царапине, стирая капли крови, ответил Нуада, внимательно смотря на Нуалу, во взгляде которой читались неприкрытые ужас и тревога.
Повисло гнетущее и напряженное молчание, которое, казалось, длилось бесконечно долго, заставляя воздух в комнате густеть, отчего становилось трудно дышать. Нуала, чье сердце не переставало галопом биться в груди, часто дышала, не стремясь даже убрать кровавые потеки, что оставались на алебастровой нежной коже.
Она посмотрела на принца, и в глазах ее Акэл увидел безмерный испуг и просьбу о том, чтобы прекратить все это. Понимая, что более он просто не может находиться в обществе некогда доброго друга и примера для подражания, принц не стал вновь садиться за стол.
Вместо этого Акэл еще некоторое время обеспокоенно и виновато смотрел на шею Нуалы, на которой образовались золотистые полоски крови, оставленные им, его рукой.
— Думаю, мне более не стоит находиться здесь, — негромко проговорил Акэл, гордо и упрямо подняв голову и устремив серьезный взгляд на Нуаду, в глазах которого промелькнуло удивление.
— Это только твой выбор, друг мой, — иронично произнося последние слова, ответил Нуада, не отрывая от фигуры принца холодного и напряженного взгляда янтарных глаз.
— Прошу Ва… тебя, Акэл, не надо, — взмолилась Нуала, жалобно и виновато посмотрев на принца, желая остановить его.
— Простите, принцесса, но я не могу остаться, — огорченно ответил Акэл, внутри которого что-то неприятно и больно заныло: он не желал оставлять Нуалу в месте, где ее не ждало ничего, кроме непонимания и презрения.
Принц не хотел допустить того, чтобы фейри увяла, зачахла, подобно прекрасной и нежной розе, которая без живительной влаги превращается в сухой и обезображенный веник, не стоящий даже того, чтобы на него смотрели.
В голове Акэла промелькнула мысль о том, чтобы забрать Нуалу вместе с собой, не позволив Нуаде уничтожить собственную сестру, однако оставалось лишь понять, как это сделать, не попав под подозрение короля.