Наконец дойдя до коридора, в котором располагались ее покои, Нуала с опаской и напряжением огляделась по сторонам, однако ни одного живого существа не было поблизости, а потому фейри облегченно выдохнула.
Пройдя мимо нескольких ничем не отличающихся друг от друга дверей, принцесса на секунды остановилась возле черной деревянной двери, ведшей в комнату ее брата, прислушиваясь, однако в покоях словно никого и не было — слишком тихо. Это заставило Нуалу с ужасом подумать о том, где мог находиться Нуада в этот момент, однако она поспешила отогнать подобные мысли и побыстрее вернуться в собственную просторную и уютную комнату.
Подойдя к светлой двери, Нуала секунду помедлила, вновь оглядываясь по сторонам, однако снова не заметив ни души, принцесса непроизвольно вздохнула и опустила металлическую ручку двери, с едва слышным скрипом открыв ее.
Войдя в покои, которые освещал лишь лунный свет, Нуала, выглянув в коридор и, в последний раз убедившись, что за ней никто не следит, а все эти неприятные и странные ощущения — лишь плод ее напуганного воображения, тихо закрыла за собой дверь и, не оборачиваясь, лбом прислонилась к деревянной поверхности, сделав глубокий вдох-выдох.
— Скажи мне, сестра, неужели мои слова не значат для тебя ровным счетом ничего? — голос брата заставил Нуалу вскрикнуть, сильнее сжав в ладони письмо, вмиг измяв его, и резко обернуться в сторону письменного стола, за которым сидел эльф.
Нуада сидел на стуле, лениво откинувшись на спинку, опираясь подбородком на кулак; рядом с ним, на деревянном столе стоял наполовину пустой стеклянный графин с темно-гранатовой жидкостью.
«О, Создатель, он же пьян!» — промелькнула в голове Нуалы страшная мысль, заставившая принцессу глубоко и обреченно вздохнуть. Эльф же внимательно и хищно смотрел на фигуру сестры, которая вся напряглась под этим тяжелым взглядом поблескивающих в лунном свете янтарных глаз, в темноте казавшихся жуткими, подобными очам жестокого и безжалостного хищника, настигшего свою добычу.
От этого взора Нуалу пробрала неприятная дрожь, заставившая ее опустить голову и взяться за плечи, чтобы создать себе невидимую опору и защиту. Фейри вмиг стало невыносимо холодно и жутко: чувство невиданного доселе животного страха окутало ее, подобно паутине, заставив дрожать, делая глубокие вдохи и выдохи.
Однако Нуада и не думал о том, чтобы отвернуться, перестав испепелять принцессу своим взглядом — ему нужен был ответ на свой вопрос, и он не собирался подыгрывать сестре в этот раз.
— Я все еще жду ответа, — негромко, но от того не менее пугающе, произнес Нуада, разглядывая фигуру сестры: ее преисполненные страхом глаза, ее вздымающуюся, затянутую в корсет, грудь, ее руки, которые не оставляли в покое края белых сетчатых широких рукавов.
— Нет, брат мой, — тихо, дрожащим голосом ответила Нуала, готовая в любую секунду сбежать, скрыться от пугающей фигуры брата, вырваться из комнаты и из дворца.
— Тогда почему ты не выполняешь моих требований и данных тобою клятв? Или твои клятвы стоят дешевле грязи? — сквозь стиснутые зубы спросил Нуада, в голосе которого читалась ничем не прикрытая ярость. — Отвечай! — громко, почти криком, приказал эльф, всем корпусом наклоняясь вперед.
— Мне… Мне нечего сказать, брат мой, — одними губами проговорила Нуала, которой было до дрожи страшно: все ее тело тряслось, а сердце билось настолько сильно, что фейри казалось, будто в один момент оно просто прорвется сквозь грудную клетку, умертвив свою владелицу. Принцесса не переставала сжимать лист пергамента в ладони, стараясь спрятать его под широким и длинным рукавом.
— Нечего сказать? — удивленно и одновременно со злой насмешкой переспросил Нуада, обнажив зубы в хищном оскале, который вынудил Нуалу опустить голову, чтобы не видеть лица брата. — Смотри на меня, Нуала! Я хочу видеть твои глаза, — резко и громко сказал Нуада, отчего фейри вмиг подняла голову и устремила свой полный ужаса взор на брата, мысленно умоляя всех богов спасти ее.
Эльф же долго, не скрывая подозрения во взгляде, изучал ее, пока взором не остановился на небольшой алебастровой ладони, которая не могла скрыть торчащий край бумаги.
— Отдай мне то, что прячешь, — не терпящим возражений и пререканий тоном приказал Нуада, взгляд которого был направлен на сжимающую лист бумаги бледную ладонь сестры. Нуала, услышав слова брата, лишь сильнее сжала письмо и опустила взгляд: ее всю буквально трясло от происходящего. Фейри казалось, что в одну секунду она просто потеряет сознание или сойдет с ума, лишившись последних жалких остатков здравого смысла.
Нуада, увидев, какой жалкой стала в секунды фигура сестры, хищно усмехнулся и, нехотя встав, медленно подошел к ней, заставив фейри напрячься всем телом, сильнее обхватив себя за плечо ладонью и закрыв глаза, из которых в любой момент могли скатиться непрошенные и горькие слезы.
Встав почти вплотную к принцессе, эльф непроизвольно цокнул языком, осматривая с ног до головы ее хрупкую фигуру, подобную сухому тонкому тростнику, который можно сломать надвое, лишь приложив немного силы.
— Ты снова спрятала свои глаза, Нуала, — наклонившись к ее лицу, угрожающе прошептал Нуада, заставив фейри вздрогнуть всем телом. Увидев, что принцесса не желает выполнять его приказ, эльф глубоко вздохнул, прикрывая глаза и сдерживая неконтролируемые потоки ярости, что с каждой секундой все более и более окутывали его. — Думаю, мне стоит повторить свои слова… Отдай мне то, что ты так усердно стараешься скрыть.
— Нет, — тихо и надрывно проговорила Нуала, голос которой дрожал.
Нуада не удивился, услышав подобный ответ, — он его предвидел. Эльф лишь вздохнул и приблизил свою ладонь к лицу принцессы, отчего она отшатнулась, ожидая сильного и болезненного удара, однако его не последовало.
Вместо этого Нуада провел ладонью по щеке сестры, спустился к шее и ниже, медленным и едва ощутимым движением скользя по всей длине ее руки. Остановившись на сжатой в кулак ладони, эльф не смог сдержать довольной усмешки перед тем как вырвать холодными пальцами из нее измятый лист бумаги, немного разорвав его: Нуала не стала противиться — это просто было бессмысленно и слишком глупо.
— Помнится, единственным, что от тебя требовалось, было не уделять нашему бесценному и дорогому гостю лишнего внимания и не совершать необдуманных глупостей до его отъезда, не так ли? — вновь тихо спросил Нуада, сжимая в ладони лист пергамента, однако его голос в этот момент более походил на шипение змеи, готовой наброситься на ничего не подозревающего грызуна.
— Да, брат мой, — слабым и бесцветным голосом ответила Нуала, которой хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть в этот момент рядом с Нуадой, от которого волнами исходила почти физически ощутимая опасность.
— И что же в итоге, сестра? — со злой усмешкой спросил Нуада, не отрывая от Нуалы своего изучающего и напряженного взгляда и демонстративно ведя перед ее лицом безнадежно измятым письмом.
— Я не уделяла принцу Акэлу внимания больше, чем того требовали правила приличия и гостеприимства. Мне не в чем раскаиваться, брат — напряженно сглотнув, ответила Нуала, пытаясь сохранить уверенность и холодность во взгляде. Фейри понимала, что любая, даже малейшая слабость может привести к роковым последствиям.
— Да неужели? — саркастично и театрально удивленно спросил Нуада, однако взгляд его стал более тяжелым и яростным.
— Я так понимаю, ты и той нелепой амфибии уделяла внимания столько же, сколько того требовали правила приличия? — язвительно спросил Нуада, наслаждаясь реакцией сестры на собственные слова. — Или тогда было что-то иное? Может быть, симпатия, или же любовь? — презрительно усмехнувшись, спросил Нуада.