— Ты пьян, Нуада, — сдерживая слезы обиды, упрямо проговорила фейри, грозно посмотрев в лицо брата, который, услышав подобное, лишь усмехнулся.
— И тебя удивляет это? — лукаво спросил Нуада, поднеся к лицу сестры ладонь и проведя большим пальцем по губам принцессы, вызвав этим жестом в теле фейри тревожную и болезненную дрожь: в этот момент прикосновения брата не приносили удовольствия или тепла, лишь ужас и оторопь.
— Да… Мне страшно, брат… Прошу тебя, уйди, — тихо и умоляюще произнесла Нуала, которую пугала подобная опасная близость брата.
— Уйти? — удивленно и насмешливо переспросил Нуада, и из его груди вырвался короткий низкий смешок. — Нет, Нуала, я не уйду, пока не получу ответы на все интересующие меня вопросы, — тихо, грубоватым голосом проговорил Нуада, проведя тыльной стороной ладони по бледной щеке сестры.
— И что тебя интересует? — дрожащим и непослушным голосом спросила Нуала, которая уже буквально задыхалась от переполняющих ее страха и напряжения.
— Что меня интересует?.. Я хочу знать, Нуала, почему тебе так необходимо проявлять свои симпатию и чувства ко всем представителям мужского пола, которые хоть сколько-нибудь заинтересовываются тобой? — не скрывая смеси ненависти и ярости в голосе, спросил Нуада, внутри которого разгоралось безумное и необузданное пламя животного желания, заставляющее его голос дрожать, а тело изнывать от неконтролируемого жара, что окутывал все тело.
— Это вовсе не проявление нежных чувств и симпатии, брат мой… Это уважение к тем, кто хорошо относится ко мне… К тем, кому я могу доверять. И Авраам, и Акэл убедили меня в том, что на них можно положиться в трудную минуту, не боясь быть отвергнутой и непринятой, — запинаясь, проговорила Нуала, однако эльф на ее слова лишь закатил глаза.
— Конечно… Само собой, все эти причины для подозрения — лишь плод моего больного, подвергшегося безумию воображения, я так тебя понимаю? — Нуада не смог сдержать саркастического вопроса.
— Выходит, что так, — не подумав, ответила Нуала, однако тут же прикусила язык: не стоило злить и раззадоривать готового сорваться с цепи брата.
Фейри тут же пожалела о своих словах, когда Нуада резко и больно сжал ее подбородок, с нескрываемой яростью и гневом посмотрев на нее, будто желал испепелить на месте, превратив принцессу в кучку пыли, которую сдует малейший порыв ветра, навсегда избавив эльфа от созерцания недостойной и дерзкой сестры.
— Что ж, если я безумен, — с дьявольской и довольной улыбкой проговорил шепотом Нуада, наслаждаясь тем, как учащается от страха дыхание сестры, как округляются янтарные большие глаза. — То меня более ничего не сдерживает от нового безумства, — на этих словах Нуада с силой и животной страстью впился болезненным и грубым поцелуем в губы сестры, заставив ее вскрикнуть от новых ощущений, которые, однако, были отнюдь не приятными.
Нуада больно впивался в губы сестры, держа ее за подбородок, препятствуя любому сопротивления, которое, однако, напуганная фейри даже не оказывала, будучи в странном оцепенении: ей казалось это все лишь страшным сном, который обязан рассеяться, уйдя в небытие.
Однако осознание происходящего накрыло ее с головой, как поток ледяной воды, окатив принцессу, когда эльф нетерпеливыми движениями рук начал распускать шнуровку корсета, не на миг не отрываясь от розовых губ Нуалы.
Почувствовав быстрые и хаотичные прикосновения брата, фейри протестующе замычала, однако Нуада не услышал этих звуков, или же не пожелал придавать им какого-либо значения, будучи ослепленным почти нестерпимым желанием. Нуала попыталась отклониться от грубых поцелуев эльфа, но не смогла даже немного отстраниться — мешала мертвая хватка брата, в которой он держал ставший розовым от сильных нажимов подбородок принцессы.
Фейри не знала, как остановить Нуаду, как не допустить того, чтобы он поступил, как самый последний грязный насильник, грубо и против воли взяв ее в этих покоях. Новая мольба лишь утонула в этом жадном, лишенном любой нежности поцелуе, не принеся никакого эффекта, а потому Нуала решила пойти на отчаянный и опасный шаг, сильно вцепившись зубами в язык эльфа, почувствовав отголоски боли в своей голове, однако заставив его на некоторое время выпустить ее из стальных объятий.
Нуада с удивлением и яростью посмотрел на сестру, которая, лишь долю секунды подумав, решила воспользоваться этой возможностью и бросилась к деревянной двери, чуть не запутавшись в своих одеждах и не упав на каменный пол.
Однако эльф среагировал молниеносно, и не успела его сестра и шагу ступить из покоев, как сильные и крепкие руки обхватили ее талию, возвращая в комнату, вынуждая брыкаться, дергаться, бить небольшими бледными ладонями по плечам брата.
— Прошу, брат, не надо! — не своим голосом кричала Нуала, желая всеми силами образумить Нуаду, уберечь его от непоправимого преступления.
— Бесполезно, Нуала, в чем-либо убеждать безумца и о чем-то его просить, — хриплым и грубым голосом ответил Нуада, толкая сестру на кровать и придавливая ее к перине собственным весом, принуждая принцессу предпринимать последние жалкие попытки выбраться и сбежать. — Безумцы не внемлют… — шепотом произнес Нуада, вновь впившись поцелуем в ставшие красными губы принцессы.
Нуала же, осознав, что должно произойти, не смогла сдержать слез, что каплями скатились по бледным щекам, оставив влажную дорожку. Нуада, почувствовав в собственных глазах слезы, не в силах был скрыть довольной, полной наслаждения улыбки. Оторвавшись от губ сестры, эльф с восхищением посмотрел на лежащую под ним беспомощную и такую нежную фейри, в янтарных глазах которой отражался ужас от осознания происходящего.
— Ты прекрасна, сестра, — сладострастным шепотом проговорил Нуада и, увидев скатывающуюся по нежной щеке одинокую слезу, не смог отказать себе в удовольствии провести по влажной дорожке языком, ощутив солоноватый привкус во рту.
Нуала от подобного жеста лишь обреченно зажмурилась, сдерживая крики отчаяния. Лишь раз за всю свою жизнь она позволила себе подумать о том, как делила бы со своим братом любовное ложе.
Однако Нуала слишком мало знала о том, что происходит за дверьми спальни возлюбленных, когда на них не устремлены сотни взглядов, поэтому для нее было неприятным и жестоким открытием узнать, что страсть может проявляться в подобных жестоких и грубых формах.
Фейри всегда видела свое первое соитие с будущим супругом, как нечто прекрасное, интимное, полное ласковых и взаимных чувств. Она и представить не могла, что в движениях ее брата не будет и намека на любовь и нежность, только похоть и безумное, почти животное, желание насильно обладать ею.
Все то, что происходило сейчас, напоминало принцессе гротеск, черную пародию на все ее мечты и представления о любовных соитиях двух эльфов, испытывающих друг к другу нежные чувства.
Тем временем Нуада, весь дрожа от предвкушения, непослушными пальцами развязал последние петли шнуровки корсета, открыв своему взору самое прекрасное и желанное тело на свете. Медленными движениями стянув платье вниз, наслаждаясь каждой, даже самой незаметной реакцией сестры, Нуада с хищной улыбкой замер над Нуалой, которая лежала, закрыв глаза, стараясь хоть как-то абстрагироваться от происходящего, не обещавшего ничего, кроме боли и опустошения.
Проведя длинными бледными пальцами по сокрытой от него тонкой шелковой сорочкой коже, Нуада с нескрываемым восхищением и желанием посмотрел на беззащитную и напуганную сестру, которая теперь даже не пыталась сопротивляться, прекрасно понимая, что ничего не сможет сделать закаленному в боях, сильному и быстрому воину.
Хищно усмехнувшись, эльф провел обеими руками по ногам Нуалы, поднимая ткань сорочки, оголяя сантиметр за сантиметром бледную и нежную кожу, что была покрыта множеством мурашек. Не желая долго возиться с предметом гардероба, Нуада резко разорвал шелковую ткань, заставив сестру громко, против воли, всхлипнуть и попытаться прикрыть небольшую высокую грудь и свести ноги. Увидев это, эльф лишь усмехнулся, обнажив свои белые зубы в подобии оскала.