Король на секунды посмотрел в окно и, заметив, что уже рассветало, горько и болезненно усмехнулся. Совсем скоро принц Акэл покинет его владения и даже не узнает, что произошло в эту ночь с сестрой эльфа, которого он долгие годы считал не только своим другом, но и примером для подражания и гордости.
«О, ты бы еще сильнее, нежели вчера вечером, разочаровался, Акэл, узнав, какого на самом деле монстра почитал все эти годы… Я готов был убить тебя из-за ревности, а ты даже не знал этого, продолжая наивно верить в короля Нуаду. Ты любил мою сестру, восхищался ею, а я, уподобившись грязному животному, изнасиловал ее, навсегда сломив.
И из-за чего? Лишь потому, что она старалась быть приветливой и вежливой с тобой, лишь потому, что с тобой ей было намного лучше и приятнее, нежели со мной…» — вел внутренний монолог эльф, пустым взглядом смотря в окно на алый рассвет, что становился более пастельным и нежным с каждой минутой, оповещая тем самым о приближении утра.
Нуада не знал, сколько еще времени он смотрел пустым и мертвым взглядом в окно, будучи погруженным в размышления об ужасном и непростительном преступлении, совершенным им же самим. Да, за свою длительную жизнь эльф совершил немало плохих и недостойных поступков, однако для него они не шли ни в какое сравнение с изнасилованием собственной сестры, которую он безмерно любил, которая была частью его самого.
От этих мыслей становилось еще больнее, а потому Нуада с силой сжал веки, надеясь отогнать их, избавиться от них раз и навсегда, как от ужасного кошмара. Однако это не удавалось эльфу, и он отрешенно продолжал смотреть на открывавшийся перед ним вид прекрасных лугов и лесов, думая о том, что это — его наказание, кара за содеянное, которую он обязан принять смиренно, согласившись со своей участью, как и подобает преступнику.
Эта мысль заставила Нуаду устало и беспомощно опереться головой о стену, вновь сомкнув веки и безжалостно сжав зубы, чтобы не выплеснуть все накопившиеся эмоции, подобно вулкану, что извергает огненную лаву.
Эльф не слышал, как в дверь кто-то упорно стучал, не слышал, как эта же деревянная дверь открылась, впустив в покои молодого слугу, который непонимающим и пораженным взглядом посмотрел на своего короля, сидевшего в углу, отклонившись на каменную стену, прижав к себе колени и закрыв устало глаза.
— Ваше Величество, — тихо, боясь королевского гнева, позвал юный эльф, пораженный открывшейся перед ним картиной. — Ваше Величество, принц Акэл скоро отбудет из дворца, Вы просили разбудить Вас…
— Да, я помню это. Как видишь, я не сплю, поэтому можешь идти, — устало и отрешенно проговорил Нуада, не открывая глаз.
— Вам не нужна какая-либо одежда, Ваше Величество? — тихо и неуверенно спросил слуга, которого не на шутку беспокоило поведение господина.
— Нет, благодарю тебя, — посмотрев, наконец, на вошедшего слугу, ответил Нуада. — Я скоро спущусь.
— Прикажите ли передать служанке, что бы она разбудила Вашу сестру? — слова о Нуале резанули слух Нуады, подобно острой, заточенной косе, что одним движением срубает колосья, заставив его болезненно поморщится, словно в попытке отогнать неприятное ощущение.
— Нет, не стоит… Она ужасно чувствует себя после вчерашнего вечера, не стоит беспокоить принцессу, — Нуада ненавидел себя в момент, когда произносил эти лживые и подлые слова.
— Конечно, мой король. Надеюсь, что принцессе Нуале станет лучше, — поклонившись, участливо и обеспокоенно произнес юноша, покидая комнату короля, чем вызвал у того горькую усмешку.
«Нет, наивный юноша, ей не станет лучше, и, скорее всего, никогда. Ведь невозможно изменить то, что уже произошло. Невозможно восстановить то, что сломано, разрушено, разбито… И в этом виновен я и только я» — подумал Нуада, закрыв бледными ладонями лицо, желая спрятать полный отчаяния и боли взгляд.
***
Нуада спускался по белокаменным ступеням во двор замка, где уже стоял подготовленный и подкованный вороной конь принца, рядом с которой стоял и сам владелец, что-то негромко говоря своему спутнику-слуге, молодому эльфу с темными, заплетенным в точно такую же, как и у его господина, тугую косу, доходившую ему до лопаток.
Нуада медленно подошел к Акэлу, поприветствовав его легким, едва заметным, поклоном. Однако глаза эльфийского принца не выразили ничего, кроме непонимания и удивления: и король прекрасно знал, почему.
— Доброе утро, Акэл, — негромко, но уверенно проговорил Нуада, стараясь скрыть дрожь во всем теле, что опоясывала, подобно тугому ремню, напоминая о себе, вынуждая вновь и вновь непроизвольно разжимать и сжимать ладони.
— Доброе утро, Нуада… а где твоя сестра? — с подозрением и непониманием спросил Акэл, не сводя внимательного взора с эльфа.
— Нуала не пожелала спуститься, чтобы проводить тебя в дорогу… — соврал Нуада, мысленно проклиная себя за подобную подлость. — Она не объяснила причин, однако настояла на том, что ей будет правильнее остаться в своих покоях. Однако моя сестра просила передать тебе ее безмерное уважение и признательность… — собственная ложь резала слух Нуады, заставляя его испытывать дискомфорт и неприязнь к самому себе.
Однако принц не усомнился в правоте слов Нуады, предполагая, что произошедшее вчера вечером являлось как раз-таки своего рода прощанием. Нуала понимала, что при брате она не сможет выразить всего того, что было на ее сердце, а потому сделала это вчера, освободив и Акэла, и себя от ненужных и лишних слов.
Все было сказано еще тогда в саду, и принц понимал, что Нуала не передумает, не предаст собственных идеалов и принципов, в которых была укоренена, подобно дереву в почве. Это качество Акэл уважал в принцессе, а потому не желал оспаривать правильность и обдуманность ее решения.
Нуала выбрала быть рядом с братом, который нуждался в ней, а потому Акэл считал, что не имеет права навязывать свое общество и собственные взгляды. Он оставил принцессе возможность вновь встретиться с ним, оставил ей письмо, и если фейри пожелает, посчитает правильным и нужным, то она всегда сможет найти его. Акэл будет ждать и надеяться, что судьба все-таки сведет их вновь.
— Что ж, друг мой, мне очень неприятно слышать подобное, — искренне проговорил Акэл, вызвав внутри Нуады неприятное ощущение, ведь король в открытую лгал принцу, а тот принял все за чистую монету, не осознав даже, что в словах эльфа нет ничего, кроме лжи и желания скрыть истинные причины.
— Прошу передай принцессе Нуалу, что я был безмерно и от всей души рад нашей непродолжительной встрече, — проговорил Акэл, вспоминая поцелуй, подаренный ему фейри.
— Само собой, Акэл, — незаметно сглотнув неприятный ком, ответил Нуада, с напускной уверенностью и твердостью посмотрев на принца.
— Благодарю… — неуверенно произнес Акэл, однако, немного подумав, продолжил. — Прошу прости меня за вчерашнюю выходку… Она была недостойна благородного принца. В тот момент мною руководили эмоции и чувства, а не разум.
— В твоих действиях не было ничего неправильного, — голос Нуады дрогнул, ведь он попросту не знал, что ответить на подобные неожиданные слова Акэла, выбившие его из колеи. — Ты поступил, как благородный воин, готовый постоять за честь девы… И мне жаль, что я далеко не такой, как ты, — пытаясь сохранить твердость и уверенность в голосе, проговорил Нуада, прекрасно понимая, что принц действительно заслужил подобный слова.
— Впервые слышу из твоих уст извинение, — печально усмехнувшись, ответил Акэл. — И если сказать честно, то от тебя слышать подобное как-то непривычно и странно…
— Я сказал правду, — негромко, но твердо проговорил Нуада, уверенно посмотрев на принца. — Мне жаль, что вчера за ужином ты стал свидетелем моего недостойного и неправильного порыва, — сказал Нуада, с горечью думая о том, что совершенное после ужина деяние вытесняло собой любое другое, делая их незначительными и не такими серьезными.