— Я не могу предать собственные же принципы, не могу признать поражение… — в голосе Нуады более не было уверенности и твердости. Находясь так близко к сестре, чувствуя ее нежные и чувственные касания к своему лицу, слыша подобные речи, эльфу было все сложнее и сложнее противиться словам Нуалы.
— Если же это твое последнее слово, — теперь уже Нуала резко отскочила от брата, посмотрев на него полным молний и гроз взглядом. — Если ты уже принял решение, то хочу, чтобы ты, брат мой, знал… Если ты уничтожишь корону, раз и навсегда положив конец человеческому геноциду, то я до конца наших дней останусь с тобой. Ты получишь мои сердце и любовь — я полностью буду принадлежать тебе, и телом, и душой, — услышав это Нуада удивленно, не веря сказанному, посмотрел на сестру.
— Однако если ты, Нуада-Серебряное копье, не откажешься от собственной безумной идеи, то я навсегда покину тебя. Ты никогда не увидишь меня более, не услышишь мой голос, не прочтешь моих мыслей — я не позволю тебе сделать этого. Знай, брат мой… Если ты не уничтожишь эту проклятую корону, я прокляну тебя и твое имя, — последние слова Нуала произносила сквозь слезы, что застилали ее глаза. Ее голос дрожал, как и все тело, выдавая, насколько же тяжело ей давались подобные слова.
Нуада, чьи глаза были такими же влажными, как у сестры, а по лицу скатывались слезы, одновременно принадлежащие и ему, и ей, смотрел на Нуалу и не узнавал в ней той слабой и опустошенной фейри, которой она была буквально дни назад. Перед ним стояла сильная, уверенная в своих словах и действиях благородная принцесса.
— Такова, значит, цена твоей любви, сестра моя? — с горькой усмешкой спросил Нуада, потупив взгляд в пол.
— Нет, брат мой, — Нуала протянула свою ладонь к лицу Нуады, нежно дотрагиваясь алебастровой кожи. — Такова цена моего прощения… Моя любовь принадлежала тебе с самого нашего рождения. Мы с тобой были связаны долгие и долгие века, не имея права выбрать кого-то другого. Я и ты — единое и нерушимое целое, и я люблю тебя, Нуада, я люблю тебя больше жизни, — слыша подобное, Нуада часто дышал, ощущая, как внутри что-то рушится, осыпается, словно песочный замок.
— И ты будешь моей, если я уничтожу корону? — с надеждой спросил Нуада, прикрывая веки от нежных и приятных касаний сестры, приносивших безмерное тепло и дарящих чувство уверенности. — Согласишься на скитания и непреходящий страх быть уничтоженным с лица Земли и истребленным в одно ничтожно малое мгновенье?
— Да, Нуада, конечно, — не сдерживая слез радости и благодарности, произнесла Нуала, сильнее прижимаясь к брату, желая создать опору, так необходимую им обоим. — Я не смогу простить себе, если позволю тебе сгнить душевно, утратив остатки благородства и чести. Вспомни, брат мой, ведь когда-то ты был справедливым и достойным воином, не допускавшим даже мысли о том, чтобы убить, лишить жизни безоружных женщину и ребенка, не способных дать отпор… И сейчас есть те, кто слаб и бессилен против Золотой Армии, поэтому прошу, Нуада, не дай этим людям сгинуть, не отбирай у них жизни, которую ты им не давал. Ведь никто из нас не вправе распоряжаться судьбами других. Мы — не боги и не создатели, а значит, перед небесами мы равны.
— Что ж, если ты действительно готова к тем последствиям, которые будут сопровождать мое решение, тогда… Тогда я принимаю твое условие, — тихо проговорил Нуада, которого уже не слушался собственный дрожащий и слабый голос, заставляя делать паузы и глубоко и часто дышать.
Впервые за всю его долгую жизнь он плакал, впервые он чувствовал такое приятное и всеобъемлющее тепло, наполнявшее каждую клеточку его тела, впервые он испытывал подобный каскад чувств и эмоцию, приносивших и боль, и безмерную радость.
Нуада сильнее прижал к себе сестру, чувствуя, как бешено бьется ее сердце, и заключил ее в крепкие и одновременно чувственные и нежные объятия. Нуала не противилась, наслаждаясь теплом и опорой любимого брата, надежностью и силой, что исходили от него.
Она не могла поверить, что произошло подобное, что Нуада, преступив через собственные принципы и гордость, согласился, выбрав ее, Нуалу, а вовсе не бесконечную власть и свободу. И она, как и обещала, более никогда не оставит его, не бросит и не предаст, чтобы ни произошло в их жизни.
Осознание этого заставило фейри нежно и счастливо улыбнуться сквозь пелену слез, что скатывались по бледным щекам, уткнувшись в шею брата, ощущая приятный запах, исходящий от его кожи и волос.
Нуада же, почувствовав щекочущие прикосновения, аккуратно обхватил пальцами подбородок сестры, вынудив посмотреть в свои выразительные, задернутые влажной дымкой янтарные глаза и, легко улыбнувшись одними лишь уголками губ, прижался своими темными губами к нежным розовым устам Нуалы.
Принцесса, помедлив лишь секунду, ответила на отчаянный, полный невысказанных чувств, поцелуй, ощущая приятное и волнительное тепло, растекающееся по венам, приносящее наслаждение. Это было прекрасно и непередаваемо — целовать того, кого любишь, того, кто является неотъемлемой частью тебя самой.
И пусть их ждет общее порицание, непринятие всеми волшебными существами и, тем более, людьми, пусть их будут ненавидеть и презирать — разве значит это хоть что-то для тех, кому судьбой суждено было быть вместе, не взирая ни на какие невзгоды и ужасы жизни.
***
Был уже вечер, когда две фигуры, мужская и женская, стояли над магическим огнем, который поглощал в своей ярко-красной пасти части Золотой короны, заставляя их покрываться пузырями, бурлить и плавиться, превращаясь в бесформенную лужу, растекавшуюся по горящим дровам.
Две пары янтарных глаз отражали в себе языки пламени, которые, играясь и танцуя, окутывали проклятую драгоценность, символ безмерной власти и могущества, причину несчастий и бедствий.
Нуада, серьезно и задумчиво смотря, как пожирает огонь остатки Золотой короны, размышлял о том, что в этот самый момент вершилась судьба всего его народа. В этот самый момент сгорал, превращаясь в ничто, последний шанс волшебных существ на свободу и светлое будущее.
Нуада прекрасно понимал это: вновь жизнь преподнесла ему тяжелый выбор, заставивший его буквально разрываться на части между собственным народом и любимой сестрой. И вновь эльфу было предначертано пожертвовать своими идеалами и принцами, лишиться доверия и признательности народа, его веры и уважения.
Однако в этот раз Нуада понимал, что поступает правильно и справедливо, впервые за много-много лет. Да, эльф предавал свой народ, обрекая его на новые испытания и трудности, но он обретал то, что было для него дороже и ценнее чего бы то ни было, — свою сестру, часть самого себя.
И теперь, стоя рядом с Нуалой, чувствуя ее признательный и преисполненный счастья и благодарности взгляд на себе, Нуада понимал, что оно того стоило. Да, ему было боязно и горестно думать о будущем своего народа, однако близость сестры и ее почти физически ощутимые поддержка и опора внушали ему уверенность в правильности совершаемого поступка. Пока она рядом с ним, пока они едины, Нуада готов бороться за каждую минуту жизни, общей на двоих.
— Спасибо тебе, брат мой, — сквозь слезы счастья тихо проговорила Нуала, ощущая, как сердце трепещет и бьется от переполняющих ее чувств и эмоций. Она просто не могла поверить, что спасла человеческий род, что положила конец бесконечному количеству безвинных жертв, что помогла брату принять правильное решение, спася его от падения в бездну безумия и сумасшествия.
— Ради тебя, сестра, все, что угодно, — негромко и нежно ответил Нуада, сильнее прижимая к себе фигуру Нуалы и целуя ее в висок. — Ради тебя все, что угодно… — почти бесшумно повторил Нуада, прикрывая глаза от непередаваемых ощущений тепла и уюта, что дарило присутствие сестры, заставляя с надеждой и верой смотреть в будущее, которое могло принести не только боль и разрушение, но и новую жизнь…