— Эй, парень, успокойся. Сядь и доешь то, что осталось у тебя в тарелке, — сказал Берти и помахал ножом так, словно просил прощения. — Не стоит волноваться по пустякам, мальчик. Нам всем здесь не нравится, однако я не думаю, что англичане пригласили нас на ужин для того, чтобы отравить.
Колин смущенно улыбнулся и медленно опустился на стул. Пригладив рукой свои ярко-рыжие кудри, он втянул голову в шею, уткнувшись подбородком в кружевной воротник.
— Ладно, — сказал он, разглядывая скатерть. — Да я, по правде говоря, и не поверил тебе.
Его слова вызвали веселый смех и добродушные улыбки. Улучив момент, Лахлан решил поговорить с Гиллескопом.
— Похоже, не нам одним не нравится угощение, — усмехнувшись, сказал он полушепотом. — Глядя на леди Уолсингхем, можно подумать, что она увидела в своем бокале таракана.
Данбартон засмеялся:
— Наверное, графиня тоже поняла, что оба посла будут добиваться свидания наедине.
— Или, может быть, она пытается переключаться с француза на испанца и обратно, чтобы не упустить ничего из их трехсторонней беседы, и ей от этого не по себе.
— Не думаю, — уверенно покачал головой Данбартон. — Леди Уолсингхем великолепно знает придворный этикет. Ее супругу часто приходилось устраивать в своем доме приемы для высоких иностранных гостей, и его юная жена всегда ему помогала.
— И на сколько же он был старше своей жены?
— На пятьдесят лет. Покойный граф отошел в мир иной этой зимой. Ему было семьдесят два года.
— И почему меня, черт возьми, удивляет такая большая разница в возрасте, — раздраженно процедил Кинрат. — Английские дворяне часто продают своих дочерей тому, кто предлагает самую высокую цену.
— Ты прекрасно знаешь, что шотландцы тоже так поступают.
Лахлан вынужден был согласиться. Но он подумал о том, что девушка с такими прекрасными глазами смиренно позволила забрать себя из отчего дома какому-то похотливому негодяю, и брезгливо поморщился. Это было в высшей степени отвратительно.
— Должно быть, она вышла за этого старого козла из-за его титула и денег.
— Старого козла? — возмущенно проворчал Данбартон. Он сделал вид, что сердится, но его глаза подозрительно заблестели. — Я не считаю себя «старым козлом», а мне сейчас столько же лет, сколько было Уолсингхему, когда он женился.
— К присутствующим здесь джентльменам это, конечно, не относится, — примирительно помахав рукой, сказал Лахлан.
— Когда мы вели переговоры по поводу свадьбы нашего короля и обсуждали условия заключения мирного договора между нашими странами, — продолжал Данбартон, — я несколько раз гостил в их лондонском доме. Должен признаться, у меня создалось впечатление, что они были искренне привязаны друг к другу. Граф с теплотой и нежностью относился к своей супруге. Казалось, что для него нет ничего важнее в жизни, чем доставлять удовольствие своей юной жене.
— О-о, старик, наверное, просто потерял голову от любви, — сказал Лахлан, язвительно усмехнувшись.
— Вернувшись в Англию, я узнал о том, что во время смертельной болезни мужа графиня неотлучно находилась у его постели, ухаживая за ним, — добавил Гиллескоп, равнодушно пожав плечами. — Похоже, она тоже испытывала к нему нежные чувства.
Лахлан нахмурился. То, что он услышал, совершенно не соответствовало его представлению об английской аристократии. В особенности о женской половине этой зловредной нации.
— Черт, да ведь еще со времен Адама и Евы известно, что женщины прекрасно умеют притворяться, изображая любовь, — сказал он.
— Тебе всего тридцать лет, а ты рассуждаешь, как дряхлый, уставший от жизни старик, — заметил Данбартон, удивленно выгнув свою седую бровь.
— Да, жизнь меня потрепала. Она, как известно, суровый учитель, — спокойно ответил Лахлан, дернув плечом.
После банкета должно было начаться театральное представление. Франсин, сидевшая между двумя иностранными послами, глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки и успокоиться. Она вполуха слушала, о чем говорили мужчины за ее столом, так как думала о той веселой пьеске, которую написала для вечернего представления.