— Три чертовых года ты была моей сиделкой. Подтирала мне задницу, кормила меня, поддерживала поток лекарств. Это жизнь не для ребенка, Медвежонок Хэлли. Хреновая жизнь. Мне так жаль.
Умывшись и ополоснув лицо холодной водой, я вытираю размазавшуюся тушь и перекрашиваюсь. Мои темно-синие глаза устали, устали от этого мира и его жестокости.
— Поправь свою корону, — говорю я себе, совсем как говорила мама, когда дети задирали меня в школе. — Хэлли, поправь свою гребаную корону.
Мы отправляемся завтракать в "Ма’с Тратторию", так как это совсем рядом, милое маленькое итальянское бистро, которым управляют родители Робин. У Марии и Джино отличный бизнес, и они относятся ко мне как к члену семьи. С тех пор как в прошлом году я оступилась, едва не оставшись без гроша в кармане и боясь Лондона, они заботились обо мне. И Робин тоже.
— Buongiorno, bellezza, (с итальянского: Доброе утро, красавица) — приветствует меня волосатый, чересчур дружелюбный итальянец, когда мы входим, притягивая нас обоих для объятий и поцелуев. Робин закатывает глаза, глядя на своего отца, и Мария подходит, быстро обнимая меня, прежде чем шлепнуть мужа по голове.
— Оставь дам в покое, ты, отвратительная старая свинья.
— Мне столько же лет, сколько тебе, моя прекрасная, дорогая жена, — напевает он, разворачивая ее к себе и запечатлевая крепкий поцелуй на ее губах. — Bellissima (с итальянского: красавица), ты любовь всей моей жизни.
— Мерзко. Хватит, пожалуйста, — стонет Робин, притворяясь, что ее тошнит.
— Над дверью написано мое имя, Робин. Я целую своего мужа, когда захочу, — съязвила Мария, бросив на дочь строгий взгляд. — Per favore siediti (с итальянского: Пожалуйста, присядьте), я принесу меню.
Мы оставляем их с заниматься своими делами и занимаем наш обычный столик, заказывая кофе у пугающе мускулистого брата Робин, Аберто, который работает за стойкой. Вскоре перед нами стоят две огромные кружки дымящегося итальянского кофе, от которого у нас текут слюнки, а потом следует наш обычный завтрак: рогалики, яйца, фрукты и мясная нарезка.
— Так как прошла вечеринка? — Спрашивает Мария с любящей, но любопытной улыбкой на лице. — Я надеюсь, что ты, по крайней мере, встретила нескольких приятных джентльменов после того, как приложила столько усилий, чтобы уйти с работы пораньше.
— Не совсем, — бормочу я.
— Хммм, Хэлли. Моя дорогая, тебе нужно больше расширять кругозор. — Она приглаживает мои темные, непослушные волосы, как всегда делала моя мама. От этого у меня болезненно сжимается сердце. — Возможно, этим летом тебя ждет приключение.
Я игнорирую любопытство Марии и указываю вилкой на Робин.
— Прочитай ей лекцию, это она спит со своей однокурсницей. Как будто это хорошо закончится. — Затем я запихиваю в рот яичницу, чтобы не отвечать.
Глядя на меня прищуренными глазами, Робин делает большой глоток кофе.
— Она была горячей. Подайте на меня в суд.
Мария раздраженно разводит руками и уходит, бормоча что-то о том, что у нее никогда не будет внуков, в то время как ее дочь предпочитает спать с женщинами. Мы обе разражаемся смехом, расправляясь с завтраком, чтобы помчаться в студию. Сегодня воскресенье, поэтому занятий нет, но выпускные экзамены не за горами, поэтому большинство студентов пытаются успеть все сделать до летних каникул.
Вернувшись в здание искусств, мы открываем большие окна, чтобы впустить немного воздуха, солнце уже вовсю палит. Сегодня, во время последней волны жары, будет еще жарче, особенно в центре Лондона, где температура становится просто сумасшедшей.