Глава двадцатая
Зик
КТО-ТО колотит кулаками по моему телу, нанося один удар за другим. Я осознаю боль, пронзающую меня насквозь, но я совершенно отключен. Я не могу закричать или защититься от жестоких ударов, которые просто продолжают сыпаться. Головорезы смеются и глумятся, когда у меня трескаются ребра, кровь льется из моего тела, смешиваясь с сигаретным пеплом и разбитыми пивными бутылками.
— Я предупреждал тебя, мальчик. Плати или столкнешься с последствиями, — шипит Разиэль, наблюдая, как его головорезы избивают меня до бесчувствия.
— П-пожалуйста, — кашляю я. — Я могу заплатить. Просто нужно... б-больше времени.
Разиэль приседает рядом со мной, от этого холодного, бесчувственного взгляда у меня сдирает кожу и обжигает внутренности.
— Ты говоришь это уже несколько недель. Я не из тех, с кем можно шутить. Прими это как последнее предупреждение, в следующий раз мы не оставим тебя в живых.
Печально известный наркобарон собирает своих парней и сбегает, растворяясь в ночи. Кто-то, проходя мимо, плюет мне в затылок, и я смотрю, как капля смешивается с моей кровью. Я ниже грязи, сломленный и избитый среди мусора.
Вот что происходит, когда вы увязаете слишком глубоко, не имея выхода. Я думал, что никогда не смогу расплатиться с долгами по наркотикам, которые накопил за последний месяц, но мне просто было уже все равно.
Пролежав так, по-моему, несколько часов, я просыпаюсь от шума, когда кто-то подходит ко мне. Он останавливается, подталкивая меня кроссовками в плечо, как будто проверяет, мертв я или нет. Мне удается открыть глаза и посмотреть на Аякса, его загорелое лицо полно беспокойства.
— Посмотрите, кто у нас здесь, — бормочу я, кашляя кровью.
— Кто-то должен был выследить твою преступную задницу. — Он присаживается рядом со мной, переводя мое тело в сидячее положение. — Черт возьми, Зи. Посмотри, в каком ты состоянии.
Я стону от боли, держась за пульсирующий живот.
— Никто не просит тебя следить за мной.
— Насколько я знаю, я твой гребаный друг.
Смотрю на него снизу-вверх, и в поле моего зрения оказываются два силуэта Аякса. Оба дрожащие и размытые, сливающиеся воедино, прежде чем снова разделиться. Я вытираю кровь с глаз и одариваю его безумной улыбкой.
— Ты тоже здесь, чтобы надрать мне задницу?
— Нет, похоже, это сделано достаточно хорошо. Ты по уши в дерьме?
Я еще немного откашливаюсь, руки сильно трясутся, когда я убираю грязные волосы с глаз.
— Я был на грани. Теперь, когда они получили плату, они уберутся. Дело сделано. — Это чертова ложь.
Аякс чертыхается и с беспокойством изучает меня.
— Продолжай в том же духе, и к концу месяца ты будешь мертв. Ты ведь знаешь это, верно? — Он наблюдает за моими трясущимися руками, его челюсть сжата.
Полностью игнорируя его, я лезу в задний карман и достаю единственную оставшуюся таблетку из заначки. Я сломал себе гребаные ребра из-за этого дерьма, и теперь собираюсь насладиться этим. Мне нужно выпить еще, пока все не стало по-настоящему грязным. Аякс наблюдает, как я проглатываю экстази, неодобрение волнами исходит от него.
— Прошло четыре гребаных недели, — указывает он.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, морщась от боли.
— И что?
— Это самый долгий запой, который я когда-либо видел у тебя.
Мы выбираемся из переулка, переходя на главную дорогу. Весь последний месяц я пил, торговал и принимал все, что только можно было достать, отупляющее дерьмо, как в клубе Пёрл, так и по всему Лондону. Никогда не задерживаюсь на одном месте слишком долго, избегая тех, кто все еще ищет меня.
Я не хотел, чтобы меня нашли и разбили мой телефон. Перл держала меня в курсе своих дел и позволяла мне спать на заднем дворе несколько ночей, когда я даже не мог встать, и все это в обмен на дополнительную работу. Продавал таблетки уязвимым клиентам и зарабатывал для нее тысячи.