— Надо было найти его раньше. — Аякс проклинает себя.
Медсестра успокаивающе похлопывает его по плечу.
— Консультант будет поблизости, чтобы сделать последний звонок, но они захотят перевести его в реабилитационную клинику в Гринвиче. Это лучшее место для него.
Мы опускаемся на скрипучие больничные стулья и ждем. Аякс позволяет мне поспать, положив голову ему на колени, и даже гладит меня по волосам, когда я плачу. За последние недели он стал хорошим другом, нас сблизило наше обоюдное отчаяние из-за саморазрушения Зика.
Тянутся часы, разные люди приходят и уходят. Клинический запах до тошноты знаком с тех дней, когда я наблюдала, как врачи накачивают моего отца лекарствами, пытаясь остановить медленно разъедающий его рак.
— Как мы допустили, чтобы это произошло? — Я хриплю.
Аякс продолжает гладить меня по волосам, тяжело вздыхая.
— Мы пытались, Хэл. Искали его, следили за ним. Парень не хотел, чтобы его нашли. Даже Перл из ”Мамаситы" не сводила с него глаз все это время, а ведь она, блядь, здесь главная.
— Где, черт возьми, он был целый месяц?
— То тут, то там. Жил в бедности, брал то, что мог получить от любого. Когда я приехал туда, ему только что надрали задницу из-за непогашенных долгов за наркотики. Он попал в какую-то переделку.
Слезы обжигают мои щеки, как кислота. Я в оцепенении, эмоции перепутались внутри меня. Недели бессилия; глубокая, пустая тишина и неотвеченные звонки, сообщения… Я даже ходила в дом и прочесывала улицы Лондона с Робин. Ничего. Зик исчез с лица земли на целый гребаный месяц. Несмотря на то, что он пытался меня отпугнуть, я все равно продолжала искать.
— И все потому, что он думает, что недостаточно хорош для меня? — Я шмыгаю носом.
— Верхушка айсберга, Хэл, — успокаивает меня Аякс. — Это был всего лишь последний предлог, который ему был нужен, чтобы полностью взорваться. Он уже давно плывет по течению, ожидая возможности перейти в «ядерный режим».
Приходит консультант, и нас информируют о шокирующем состоянии здоровья Зика, прежде чем он входит в палату. Я напрягаюсь и пытаюсь заглянуть внутрь, но ничего не вижу. Только трубки и аппараты. Зик был истощен и обезвожен, когда его нашли, накачанный под завязку всеми мыслимыми препаратами. Не похоже, чтобы его заботило, что он принимал, главное, чтобы это было приятно.
— Реабилитация пойдет ему на пользу, — комментирует Аякс.
— Ты так думаешь?
— Либо так, либо выпусти его и жди, пока это случится снова. Попомни мои слова, так и будет. Но в следующий раз он не выживет.
Дрожь пробегает у меня по спине. Я была эмоционально разбита в течение нескольких недель, зацикленная на воспоминаниях о мужчине, который ворвался в мою жизнь, не предложив ничего взамен. Но подайте на меня в суд, я действительно поверила, когда он сказал, что ему не все равно. Я позволила себе чувствовать снова.
В конце концов нас выгоняют, разрешая вернуться позже. Консультант все еще там, и часть меня готова вышибить дверь, только чтобы увидеть лицо Зика. Но Аякс берет дело в свои руки, благодарит медсестер и заказывает такси, чтобы отвезти меня домой. Тут вмешивается Робин, ведя мое измученное тело вверх по лестнице и укладывая меня в постель. Она целует меня в лоб и обещает, что все будет хорошо.
Кажется, что все далеко не в порядке.
Я снова встаю ни свет, ни заря, натягиваю потрепанные спортивные штаны и укороченный топ, собираю сальные волосы. Я должна увидеть его, пока не сошла с ума. Не дожидаясь Робин и не позвонив Аяксу, я возвращаюсь в больницу и умоляю медсестру впустить меня. Даже немного поплакав для драматического эффекта, который, наконец, растопил ее сердце.
— У тебя десять минут. Они приедут за ним в восемь утра.