— Ты знаешь, куда они тебя везут?
Он кивает.
— Это к лучшему.
— Правда? Ты уверен?
Пальцы Зика исследуют каждый дюйм моего лица, словно запечатлевая это в памяти.
— Да. Я по уши влюблен, детка. Сильнее, чем когда-либо. Я не могу выбраться один.
— Я могла бы помочь тебе, — бормочу я.
Схватив меня за подбородок, он убеждается, что я смотрю на него.
— Только не ты. Ты слишком чиста. Незапятнанна. Я не позволю тебе увидеть мою грязную сторону. Впервые у меня есть причина исправиться. — Его губы снова дразнят мои, просто мягко касаются, но этого достаточно, чтобы сбить меня с толку. — Ты - моя причина, Хэлли.
Он смахивает слезы поцелуями, убирая волосы с моего лица. Я наклоняюсь навстречу его прикосновениям, еще не готовая отпустить. Только не после столь долгой разлуки и всей последующей боли.
— Вернись ко мне, — умоляю я.
— Я обещаю. Я вернусь, и мы уедем, только ты и я.
Зик снова одаривает меня своей душераздирающей улыбкой, и я смеюсь сквозь слезы, в голове крутятся разные варианты.
— Куда мы пойдем?
— Куда угодно. Пока я с тобой, — отвечает он.
Раздается стук в дверь, и медсестра показывает на свои часы, явно невпечатленная тем, как мы расселись. Я слезаю с колен Зика и, схватив инвалидное кресло, везу его обратно в комнату. Нужно подписать кучу бумаг, где нужна его подпись. Я чувствую, что меня душит горе, когда он расстаётся со своей жизнью.
— Сколько времени это займет? — Спрашиваю я.
— Столько, сколько необходимо, — отвечает медсестра. — Недели, месяцы. Кто знает?
Зик бросает на меня успокаивающий взгляд, откладывает ручку и жестом просит вернуться. Я подхожу, рыдания разрывают мою грудь. Все эти дурацкие эмоции приведут меня к гребаной смерти.
— Больше никаких слез, — инструктирует он. — Я вернусь, и тогда мы закончим экскурсию по музею. Ты будешь ждать, пока я вернусь, чтобы сделать это? Я тебя накажу, если узнаю, что ты поехала одна.
Я смеюсь сквозь свою грусть, качая головой.
— Ты смешной.
Снова прижимая губами, Зик целует меня со всей силой, на которую способен. Это похоже на прощание, пусть и временное. Он отпускает меня, в его глазах горит решимость.
— Я не думал, что смогу сделать это раньше. Я не хотел этого делать. Теперь, когда я увидел тебя… Я, черт возьми, буду стараться изо всех сил.
— Тебе станет лучше, — отвечаю я.
Он разжимает мою ладонь и вкладывает в нее бумажный пакетик, который достал из-под подушки. Я смотрю на него в замешательстве, и он пожимает плечами, крадя мой фирменный прием, сильно краснея.
— Аякс был у меня в долгу.
Я открываю пакетик, замечаю этикетку Музея естественной истории и достаю ручку.
— Эм, спасибо?
Зик ухмыляется мне.
— Пиши. Я отвечу.
Обхватив себя руками, я смотрю, как медсестра выкатывает его, сжимая в руке чертову ручку. Зик посылает воздушный поцелуй, прежде чем исчезнуть, его глаза полны извинения за то, что заставил меня смотреть на это. Кто-то опять уходит из моей жизни из-за болезни, снова оставляя меня одну, без понятия, вернется ли он вообще.
Я надеюсь, что какой бы гребаный Бог ни существовал, он поборет свою зависимость. Тогда он вернется ко мне.
27июля
Дорогая Хэлли,
Здесь полный отстой. Извини, детка, я хотел быть более позитивным. Но еда плохая, а развлечения еще хуже. Есть один старик, ему, должно быть, лет семьдесят с лишним. Ну, каждое утро он дочиста вылизывает свою баночку с йогуртом и уносит ее к себе в комнату. Очевидно, он строит точную копию Биг-Бена, хотя я должен сказать, что никакого сходства нет.