Тишина повисает между нами после его вспышки честности, его глаза сверлят мои, ожидая осуждения. Я с трудом подбираю слова, он никогда раньше не говорил так откровенно. С тех пор как он вернулся из реабилитации, молчал всегда об этом, обо всем, что произошло за последние несколько месяцев.
— Ты больше, чем совокупность твоих ошибок, — говорю я ему.
— Что, если мои ошибки перевесят все хорошее?
Я ложусь на спину и кладу его голову себе на грудь, поглаживая его волосы цвета воронова крыла.
— Иезекииль Роудс, я утверждаю, что ты хороший человек. Никаких вопросов по этому поводу. Ты просто немного сбился с пути.
Зик кладет руку мне на сердце, нежно целуя ключицу.
— Хорошо, что у меня есть Полярная Звезда, которая укажет мне дорогу назад, а?
В конце концов он снова засыпает, отказываясь отпускать меня. Тем временем я часами лежу без сна, просто наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. Как мне исправить то, чего нельзя уничтожить? Ничто не вернет его брата и не загладит боль прошедшего года. Он один должен победить своих демонов. Все, что я могу сделать, это любить его в его темноте, какую бы форму она ни принимала.
Наступает утро, и мне нужно вставать, оставляя Зика поспать еще немного. Сегодня четверг, и у меня занятия. Новый семестр начался всего несколько дней назад. Мы вернулись из Франции как раз вовремя, чтобы я успела захватить свои книги и принадлежности для второго курса художественной школы. Трудно поверить, что уже сентябрь, лето пролетело как в тумане.
Я прихожу в студию с небольшим опозданием, волосы растрепаны, одежда помята. К счастью, Робин уже устроилась за мольбертом и ждет меня с огромной чашкой кофе в руке.
— Ты лучшая, — почти кричу я.
— Подумала, что тебе это понадобится. — Она пожимает плечами, размахивая кисточкой. — Как он?
— Также. Еще одна тяжелая ночь.
Взяв исходный материал, я раскладываю свои карандаши для рисования и масляные краски, поправляя уже приготовленный для меня холст. Лектор хмурится, но в остальном ничего не говорит, за что я благодарна. На этой неделе я опаздывала каждый день после того, как большую часть ночи не спала с орущим Зиком.
— Когда-нибудь ему придется взять себя в руки, Хэл.
— Я знаю, — устало бормочу я. — И он узнает. Просто нужно время.
Через час после начала занятия я делаю перерыв, чтобы зайти в торговый автомат за водой и закусками. Ожидая в очереди голодных студентов, ищущих чего-нибудь на скорую руку, я отправляю сообщение на новый телефон Зика.
Хэл: Не забудь, доктор Генрих в 14:00. Поговори с ним.
Ответа нет. Даже когда перерыв закончился, и мы вернулись к работе над нашим оригинальным материалом по этой теме. Тревога пробегает по моей коже, и я начинаю нервничать, периодически проверяя телефон на предмет ответа, который не приходит. В конце концов Робин убирает его подальше.
— Прекрати. Он взрослый мужчина. Сосредоточься на себе.
— Я нужна ему, — рассуждаю я.
Робин качает головой.
— Нет, ему нужен хороший психиатр, который посоветовал бы ему уже привести свою жизнь в порядок. Ты не можешь продолжать в том же духе, нянчась с детьми, совмещая работу с учебой. Нужно же чем-то пожертвовать.
Я полностью игнорирую ее.
Она не понимает.
Глава двадцать шестая
Зик
Сидя напротив старого, жалкого ублюдка, отвечающего за мое выздоровление, я жалею, что потрудился встать с постели. Доктор Генрих - пустая трата времени, он задает банальные вопросы и лишен любой заметной индивидуальности или энтузиазма по отношению к своей работе. Я не виню его, работа в наркологическом отделении в Лондоне, должно быть, сложная работа. Но, черт возьми, он мог хотя бы улыбнуться.