— Итак, твоя девушка уговорила тебя прийти сегодня.
— Наверное, — бормочу я.
— Она знает, что у тебя случился рецидив два дня назад?
Натягивая фланелевый рукав, я прикрываю синяк от того места, куда поздно ночью сделал укол, погрузившись в собственные мысли без Хэлли, которая вернула бы меня к реальности.
— Нет, не знает.
— Ты можешь вернуться в реабилитационный центр, — предлагает он.
Мои руки автоматически сжимаются в кулаки.
— Этого не будет.
— Потому что ты боишься того, что она скажет?
Очевидно. Я чертовски напуган. Вместо того, чтобы признать это вслух, я предпочитаю не отвечать и смотрю в точку прямо у него за спиной, чтобы казалось, будто я обращаю внимание, хотя на самом деле я далеко.
— Рецидив - естественная часть выздоровления, Иезекииль.
— В тысячный раз повторяю, я Зик.
Генрих постукивает ручкой по блокноту.
— Почему ты так ненавидишь свое имя?
— Так меня всегда называла моя мать, — признаюсь я.
— И все же ты молодец, что Хэлли называет тебя так, даже в шутку.
Сжимая переносицу, я борюсь со своим темпераментом. Этот надоедливый засранец знает, как нажать на все мои кнопки и свести меня с ума своими наводящими вопросами.
— Как говорится, — продолжает Генрих, игнорируя мой дискомфорт. — Рецидив сопряжен с риском. В твоем случае ты в буквальном смысле рискуешь своей жизнью. Как мы уже сообщали тебе, твоей печени нанесен необратимый ущерб.
— Я знаю, — выдавливаю я. — Мы можем двигаться дальше? Этого больше не повторится.
— Хэлли знает о твоих проблемах со здоровьем?
Встав с кресла, я начинаю мерить шагами его маленький, тесный кабинет. Волнение пробегает по моей спине, когда я пытаюсь не думать о том, как отреагировала бы Хэлли. Это не из приятных новостей.
— Я ей не говорил.
— Почему нет? — он спрашивает так, словно это простой вопрос.
Я останавливаюсь у окна, глядя на оживленную улицу и людей, идущих по своим делам. Рабочие, студенты, дети, прогуливающие школу, мамы с детскими колясками. Мир продолжает вращаться, хотя мой мир давно закончился. Он сошел со своей оси с ночи катастрофы.
— Потому что она уже заботится обо мне больше, чем положено девушке, — неохотно отвечаю я. — Это я должен присматривать за ней, а не наоборот.
— Нет ничего плохого в том, чтобы полагаться на поддержку людей, — комментирует Генрих. — Особенно когда имеешь дело с проблемами психического здоровья. Она знает об этом?
Нет, и я, блядь, не скажу ей. Ни сейчас, ни когда-либо. Вместо того, чтобы выразить свой стыд вслух, я пристально смотрю на доктора Генриха, ненавидя то, как он пристально изучает меня.
— Мы закончили?
— Тебя все еще посещают мысли о самоубийстве, Зик?
— Нет, — отвечаю я, неуверенный, правда ли это.
Доктор устало вздыхает, что-то записывая.
— Тебе придется работать со мной, Зик. Это двусторонние отношения. — Он протягивает мне рецепт на еще несколько бессмысленных таблеток счастья. — В то же время на следующей неделе. Придерживайся распорядка, полагайся на поддержку. Станет легче. Попробуй поговорить с Хэлли, я уверен, она захотела бы узнать, что с тобой происходит.
— Как скажешь, — рычу я, быстро выхожу из комнаты, прежде чем совершу что-нибудь безрассудное, например, ударю его. Ради этого стоило бы снова посадить себя в тюремную камеру. Гребаный ублюдок-всезнайка.
Возвращаясь на метро через весь город, я направляюсь в кампус, где сегодня в студии Хэлли. Я чувствую себя таким потерянным, и каждая дорога ведет обратно к ней. Как только виднеется университет, я захожу в кафе на территории кампуса и беру ее любимый напиток - мятный мокко. На моем счете все еще осталось немного денег, какими бы жалкими они ни были.