— Я думал, ты мой друг, — ворчу я.
— Был. Но у каждого есть свои пределы, Зик.
Он отворачивается, возвращаясь к своей рулетке, в то время как я чувствую, что вот-вот взорвусь. Столько ярости и негодования горит у меня под кожей. Этот придурок думает, что может просто отшвырнуть меня в сторону без всякого предупреждения. Я чертовски уверен, что этого не произойдет.
— У меня есть права. Ты не можешь этого сделать.
— Дело сделано. Арендодатель уже нашел замену, — сообщает он мне. — Того, кто не одурманенный наркотиками идиот.
Я сжимаю руки в кулаки, и бью кулаком по стене, боль пронзает меня. Штукатурка трескается и размазывается кровь, а Аякс просто стоит там. Выражение его лица ничего не говорит, он наблюдает, как моя жизнь рушится у него на глазах.
— Куда мне, по-твоему, идти? — Бормочу я.
— Куда угодно, только не сюда. И даже не думай идти к Хэлли.
— С каких это пор ты говоришь за нее?
Аякс расправляет плечи, его лицо все еще блестит от синяков после нашей последней размолвки.
— С тех пор, как ты причинил ей боль в последний раз. Держись подальше, или у нас будут проблемы. Ты понял это?
Я ухожу, пока по-настоящему не испортил себе жизнь, прикончив его высокомерную задницу. Перекидывая жалкую коллекцию черных сумок через мое плечо, я вырываюсь на утренний воздух, грудь сдавливает от паники. Все, на этот раз я действительно облажался. Мне больше некуда пойти и у меня нет денег.
Часами бесцельно бродя и взвешивая свои варианты, я неизбежно оказываюсь на пороге дома Хэлли к середине дня. Мои руки дрожат, когда я прикуриваю свою последнюю сигарету, курю и размышляю. Внутри меня тлеет что-то темное, этот тихий голосок становится громче с каждым днем. Я могу лгать Генриху весь чертов день, но от себя не убежишь.
Ты никчемный. Бездомный наркоман.
Убей себя уже, черт возьми.
Я зажмуриваю глаза, и прогоняю навязчивые мысли, пробуя некоторые из дерьмовых приемов, которым нас научили в реабилитационном центре. Так трудно не слушать или не поддаться искушению этой идеи. Я все еще считаю каждый вдох и изо всех сил пытаюсь не паниковать, когда поблизости раздаются шаги.
— Я должна была догадаться, что ты приползешь обратно.
Робин смотрит на меня с ключами в руке, отпирая дверь.
— Мне просто нужно ее увидеть, — выдавливаю я.
— Она не хочет тебя видеть, придурок.
— Пожалуйста, Робин. Я... мне нужна помощь.
Она горько смеется.
— С этим я согласна.
От жалкого взгляда, который она бросает на меня, у меня сводит зубы, но мне нужно вести себя прилично. Я стою и умоляю ее глазами, болезненно осознавая, как дерьмово я, должно быть, выгляжу, окруженный черными пакетами и отчаянием.
— Прекрасно. Она скоро будет дома.
Я выношу свои вещи в коридор и следую за ней в квартиру. Робин указывает на пустое кресло и принимается заваривать чай, пододвигая мне дымящуюся кружку. Она садится на диван, сверля меня глазами с подозрением и осуждением.
— Почему ты не можешь просто оставить ее в покое?
— Не все так просто, — смущенно бормочу я.
— Но причинить ей боль - это просто? Ты был киской мирового класса.
Я ставлю кружку на стол, пытаясь скрыть дрожь, от которой чай переливается через край.
— Я в курсе.
— Я хочу, чтобы ты оставил ее в покое, навсегда.
— Ты второй человек, который требует этого сегодня, — фыркаю я.
— Возможно, это должно тебе кое о чем сказать.
Я рассматриваю свои ушибленные костяшки пальцев, а на сердце становится тяжело.
— Может, ты и права. Но я не знаю, что еще можно сделать.