— Тебя хорошо обучили.
Он пожимает плечами, одаривая ее насмешливой улыбкой.
— Я гожусь в некоторых вещах. Какими бы ограниченными они ни были.
Мы все сворачиваемся калачиком, я и Робин пьем вино, а Зик выбирает газировку. Когда у нее заканчиваются салфетки, чтобы вытереть слезы, он достает еще и покорно отдает их, оставляя меня разбираться с эмоциональными переживаниями. Наверное, впервые за все время у Робин разбито сердце, обычно все наоборот. Всегда бросающая, никогда не брошенная.
— Все будет хорошо, — убеждаю я, поглаживая ее короткие волосы.
— Клянусь Богом, женщины жестоки. С меня хватит быть лесби.
Заливаясь смехом, я зарабатываю сердитый взгляд.
— Да, точно.
— Отвали, Хэл, — фыркает она. — Я серьезно.
— При всем моем уважении, — вмешивается Зик, не отрывая глаз от телевизора. — Мужчины ненамного лучше.
Он подмигивает мне и исчезает, чтобы взять стопку меню, которые мы держим в ящике стола, дает их Робин, чтобы она выбрала наш ужин на вечер. Меня немного подташнивает при мысли о жирной пицце, но ради нее я молчу, не упоминая о своей тошноте.
— Просто сосредоточься на отношениях со Стейси. Она была от тебя без ума целую вечность. Вы обе нравитесь друг другу, вы пройдете через это вместе, — говорю я с полным ртом вкусняшек, не отрывая глаз от остросюжетного фильма, который смотрит Зик, пока мы болтаем.
— Нет, с меня хватит. Прекращаю все свидания и связи, — заявляет Робин, допивая третий бокал вина. — В любом случае, Стейси она понравилась больше, чем я, и теперь она тоже не задержится.
— Дай ей шанс. С такими вещами никогда не знаешь наверняка. Пути любви неисповедимы, — отвечаю я, приглаживая ее волосы.
Робин быстро теряет сознание и засыпает с прилипшей к щеке пепперони. Я чувствую, как грудь Зика вибрирует от смеха позади меня, когда мы смотрим на ужасный беспорядок, которой является моей лучшей подругой. Приятно, что она позволила ему остаться, как будто наконец-то впускает его в семью после почти месяца совместной жизни.
— Она скоро передумает, — смеюсь я, прижимаясь к нему.
— Я даю на это 48 часов.
Я протягиваю руку.
— Я говорю 24 часа. Ты в игре.
Зик пожимает мне руку, его глаза весело поблескивают.
— Следующую татуировку бьет проигравший?
— Договорились.
Мы устраиваемся смотреть фильм, и некоторое время спустя меня грубо будит вибрация моего телефона. Высвобождаясь из объятий Зика, я направляюсь в ванную, чтобы облегчиться и проверить номер. Он беспокоил меня весь день многочисленными звонками, но без голосовых сообщений, что наводит на подозрения. Когда сообщение о вызывающем абоненте появляется снова, я нажимаю принять.
— Алло? — спрашиваю я.
— Это Хэлли? — Спрашивает женщина.
— С кем я разговариваю?
— Меня зовут Анджела.
Это имя кажется знакомым. Я отодвигаю телефон от уха, снова проверяя номер. Он по-прежнему мне незнаком.
— Чего вы хотите? — Резко спрашиваю я.
— Мне дал твой номер друг Зика, я пытаюсь с ним связаться. Мне сказали, что теперь он живет с тобой.
Мой желудок сжимается, и ужас вторгается в мой разум. Черт возьми, я знаю, почему мне знакомо это имя. О ней упоминал Зик в разговорах несколько раз, обычно с презрением и отвращением.
— Вы мама Зика, — отвечаю я.
— Правильно. Могу я поговорить со своим сыном?
Я сажусь на закрытую крышку унитаза.
— Не думаю, что это хорошая идея.
В трубке раздается ее вздох.
— Я понимаю, что я, вероятно, последний человек, с которым он хочет разговаривать. Ты должна знать, что наши отношения закончились из-за него, а не из-за меня.
Я замолкаю, хмуро глядя на телефон.