Шаненя въехал во двор корчмаря Ицки. Тот выбежал из дома и схватил Шаненю за полу кафтана.
— Иван, что теперь будет?! Боже мой, что будет?..
— Прибереги коня! — бросил на бегу Шаненя и побежал к площади, куда устремились горожане. Показалось ему, что на сером жеребце рубится с рейтарами Небаба, Остановился, чтоб разглядеть получше, и тут же потерял казака. Вместо него мелькнули светло-зеленый сюртук и серая шляпа с плюмажем.
— Войт Лука Ельский!.. — и сжал рукоятку кинжала.
Снова загремели выстрелы. В прохладном воздухе вспыхнули синие клубочки дыма. Выстрелы всполошили на высоких тополях ворон, и птицы шумным скопищем повисли над городом.
Рейтары не выдержали неожиданного стремительного натиска черкасов. За рейтарами замелькали крылья гусар, понеслись к воротам шляхетного города. За ними — казаки. Но остановил их на мгновение залп мушкетов. На глазах Шанени свалился казак, и конь, перевернувшись, придавил всадника.
— Аниска! — раздалось несколько голосов.
Снова взметнулись сабли и, уже не страшась мушкетов, казаки двинулись к стене. Ворота поддались не сразу. Спешившись, казаки раскачивали их. Не выдержали засовы и петли. Разъехались створки в стороны. Неудержимым потоком черкасы ворвались в шляхетный город. За ними хлынули мужики. Расталкивая толпу, к ратуше пробрался Шаненя и сразу же попал в объятия Небабы.
— Живой?! — обрадовался Небаба.
— Куда же я денусь!
— Спасибо тебе! — расцеловал трижды. — Спасибо! Да не время лобызаться! — Небаба вскочил на жеребца, показал саблей на мост: — Туда ушли рейтары?
— И войт ушел! — загудели мужики.
— Выпустили!
— Войт к мосту не шел, — пробиваясь к Небабе, кричал мужик в изорванной рубахе. Он был без шапки и русые взлохмаченные волосы стояли копной. В руках его сверкал топор. — Не бежал войт! Я у моста был… Он здеся заховался!
Побежали к дому войта. В одно мгновение обложили дворец, но в покои без казаков входить не решались.
— Чего стали?! — Шаненя взбежал на крыльцо.
В комнаты, устланные дорогими коберецами, хлынула чернь. Мужики обшарили весь дом, никого не нашли. В ярости срывали с окон легкие, как пух, кружевные занавески, переворачивали ногами коберецы и опрокидывали тяжелые дубовые шкафы. В опочивальнях разодрали подушки и пуховики. В кухарских покоях побили посуду. Со звоном рассыпались кубки, отлитые из дорогого стекла.
Невесть откуда появился Карпуха. Поднял над головой костлявые кулаки:
— Огнем палить мучителей!..
Шумная толпа хлынула к конюшне. Оттуда вытащили трясущихся и бледных кухара, а за ним садовника. Кухар не мог вымолвить ни слова. Упал на колени перед мужиками.
— Бежал пан войт…
Над головой садовника сверкнула коса.
— Коханые-родные… — взмолился тот. — Тайным ходом бежал…
Садовник трусцой побежал к амбару. За амбаром — стена шляхетного города, а от нее спуск к Пине, заросший акацией и лозой. В амбаре был лаз в подземелье. Садовник сказал, что ход ведет к берегу Пины и выводит к панскому птичнику, до которого менее полуверсты.
Побег войта Луки Ельского еще больше распалил мужиков. С обезумевшими лицами они носились по шляхетному городу.
— Смерть иезуитам!
— Смерть!..
Под амбар подложили охапку соломы и выбили искру. Белый, едкий дым потянулся по земле. Кто-то принес весть, что часть рейтар, которая не успела перебраться мостом через Пину, укрылась за стенами иезуитского монастыря, а монастырь тот обложили казаки. Мужики побежали на помощь.
Первые часы восстания для Ивана Шанени были, как сон. Все вертелось, словно в цветной карусели, и он чувствовал себя растерянным и беспомощным. О чем думалось раньше долгими ночами, о чем говорил с Алексашкой и Ермолой Велесницким, оказалось совсем не похожим на то, что происходило в это утро. Гневные, взволнованные лица ремесленников, бородатая чернь со сверкающими глазами, мушкетные выстрелы, порубленные рейтары и казаки на базарной площади — все перемешалось. Еще вчера вечером Шаненя думал, что соберет работный люд, раздаст им сотню бердышей и сабель, припрятанных в телеге, и все разом ударят в спину рейтарам, если те встретят казаков возле ворот. Но все планы рухнули. Влетев через Лещинские ворота, сотня казаков помчалась к воротам Северским, порубила стражу, впустила в город остальные сотни. А перехватить мост через Пину не смогли…
Когда Шаненя привел мужиков к монастырю, там уже шумели казаки. Прискакали Небаба с Любомиром. Джура, соскочив с коня, приложился ухом к воротам, прислушался и, отчаянно ругаясь, застучал сильным кулаком.