— Больше не будешь, пане ксенже, вере нашей шкодить.
— Вера одна, и бог один! — Ксендз Халевский задергался, стараясь освободиться от цепкой руки.
— Две! — закричал Шаненя и крепче сжал локоть Халевского. — У тебя своя вера, у меня своя!
Не заметил Шаненя, как прибежали мужики. Опомнился, когда ксендза Халевского стала прижимать толпа к монастырской ограде.
— Пусти до ксендза, пусти!..
Шаненя узнал хриплый голос Гришки Мешковича. Шапошник пробивался сквозь толпу, отчаянно работая руками. Короткие, узловатые пальцы его старались поймать подбородок Халевского. Тот мотал головой, ударяясь затылком о камень ограды.
— Ну?! — прохрипел Гришка. — Настал час!
Мешковича все же опередили. Сверкнула алебарда, и стон ксендза Халевского потонул в разгневанном крике мужиков.
А в монастыре все нарастал грохот. Казаки, разыскав лестницы, добрались до высоких окон и вырывали тяжелые свинцовые рамы.
— Пули лить будем. Чистый свинец! Ну, навались!
Мужики тоже полезли к окнам. Небаба осмотрел первую раму, ударил топориком по мягкому металлу, остался доволен.
— Несите в кузню к Шанене, — приказал казакам, — Там все прилады найдете.
Но самого Шаненю Небаба не отпустил. И тот понял, что предстоит разговор с атаманом.
В кузню казаков повел Алексашка. Нести раму неудобно. Сабля непривычно бьет по ноге, мешает шагать. Алексашка вспотел. Оглянулся, а следом казаки тащат вторую раму.
Во дворе Ховра бросилась к Алексашке со слезами.
— Где Иван?
— Цел твой Иван! — с достоинством ответил Алексашка. — С атаманом в кляшторе стоят.
Казак, что помогал Алексашке тащить раму, увидел пробегавшую Устю, остановился:
— Ото дивка! Мо, твоя?
У Алексашки радостно забилось сердце. Откинув шапку на затылок, гордо ответил:
— Моя!
Устя бросила быстрый взгляд на Алексашку и скрылась в хате.
А казак, проводив взглядом Устю, осмотрел кузню, ударил несколько раз молотом о наковальню, как будто хотел убедиться, крепка ли она, и начал прилаживать на нее угол рамы. Повыше локтя Алексашка увидел синевато-красный рубец.
— Недолго было и совсем отсечь, — Алексашка неодобрительно посмотрел на руку.
— И такое у казаков бывало. Пока меня господь бог бережет. А как дальше будет — не знаю. Меня Юрком кличуть… А тэбе як?
— Алексашкой.
Юрко взял зубило, проворно перебил раму и, отрубив кусок свинца, начал старательно плескать его молотом.
— Пулелейки нет ли у тебя? — спросил Юрко. — Плавкий ли? Попроворнее раздуй горн.
Пулелейки в кузне, конечно, не оказалось. Юрко куда-то сбегал и принес крошечный ковшик с острым носиком и деревянной ручкой. Алексашка догадался, что это и есть пулелейка. В нее набросали свинца. Пошла работа! Вот уже высыпали в песок первый десяток пуль. Завязав их в тряпицу, пошли искать Небабу.
Иезуитский коллегиум на Васильевской горке. Позади, от дворов, высокий берег Пины. Впереди коллегиума — костел, монастырь и ратуша. В коллегиуме Шаненя никогда не был. Делать ему там нечего. На здание поглядывал косо — коллегиум считал рассадником еретиков и нечисти, от которой и шли все беды работному люду. Сейчас с любопытством переступил порог. От дверей на второй этаж широкая лестница. Вдоль длинного коридора квадратные колонны под стрельчатым сводом. А с правой стороны — кельи. Там на деревянных койках сенники, застеленные шерстяными подстилками.
Любомир разыскал Шаненю на третьем этаже, возле окна, из которого виден весь город.
— Все кельи облазил, пока тебя нашел.
— Дивлюся, — оправдывался Иван.
— Не время дивиться. Небаба кличет.
Сапоги Любомира загремели по гулким ступеням. За ним едва поспевал Шаненя. На первом этаже из коридора свернули в закоморник, и в полутьме Любомир нащупал ручку двери. Вошли в комнату, уставленную полками с книгами. В старинном резном кресле сидел Небаба. На расстеленном полотенце — хлеб и вареное мясо. Небаба жевал и переворачивал листки книги.
— Джура, налей Шанене браги. За день и у него во рту пересохло.
— Слово божие учили, — ехидно заметил Шаненя, принимая угощенье. — Дабы Брестский собор толковать черни.
Небаба не обратил внимания на колкое слово.
— Географию, математику и риторику учили. Джура, неси свечи! Сейчас тебе сховище покажу.
За джурой пошел Небаба. Следом — Шаненя. В библиотеке, за крайними полками, была дверь. Каменные узкие ступени вели вниз. В подвале пахло плесенью и мышами. На полу кучей лежали книги, покрытые зеленью.