Это должно было удержать меня от отдышки, но в голове вертелся только один вопрос: думает ли Ной, что я сама себя щупаю или нет? Он смотрел на меня с беспокойством, а ширина его плеч напоминала, что парень может расплющить мой череп одним движением.
Не то, чтобы он думал об этом... Хотя не стала бы ручаться, о чем он думает, но выглядел он обеспокоенным.
– Ты в порядке?
Он спросил меня об этом уже второй раз за те пять минут, что мы были знакомы, и мне ударила в голову мысль, что я должна стать сильнее вместо того, чтобы бояться всего на свете.
Обвините последнего в том, что произошло в прошлом году. Но я отвлеклась.
– Все нормально, – соврала, хотя жар хлынул к моим щекам. – Просто... У меня небольшая клаустрофобия.
– Ах, – вздохнул он. – Нечего стесняться. У всех нас есть свои проблемы.
Приятель, да ты и половины не знаешь!
– Правда? – спросила.
Я моргнула. Меня вдруг осенило, что я, возможно, сказала эти слова вслух. Паника заставляет меня делать странные вещи.
– Я... Я могу быть немного нервной, – объяснила ему.
Он улыбнулся, как будто я сказала что-то милое, и мне стало интересно, что бы он подумал, если бы знал о голосах в моей голове. Это не такие голоса, как у сумасшедших или типа того. Просто это мой способ мышления, обработки информации в подсознании. Думаю, что на самом деле все в порядке, и никакой патологии в этом нет.
Этих, что в моей голове, двое, и я даже дала им имена. Первый – Уотсон, названный в честь Джона Б. Уотсона, который проводил основополагающие исследования о бихевиоризме – там, где маленького Альберта запрограммировали бояться чего-либо белого и пушистого. Когда думаю об этом, сразу представляю себе белого кролика. Второй – Гарри Харлоу, который изучал доверие и привязанность к обезьянам.
И эти образы приводят меня к тому, что я представляю себе обезьяну и кролика, спорящих в моей голове, когда взвешиваю две разные реакции на окружающий мир.
Ладно, пусть это звучит безумно. На самом деле, я бармен со степенью психолога и недавней травмой в жизни, так что вполне может быть, что в моей голове происходит что-то странное.
– Перестань заботиться о том, что кто-то думает, и обрати внимание на свое окружение, – прощебетал Уотсон.
– Но он кажется безобидным, – успокаивал Харлоу. – И отлично выглядит.
Не подозревая о сумасшедшем разговоре в моей голове, Ной улыбнулся и указал на пол.
– Я присяду, ладно? Весь день на ногах, и если Боб говорит правду о том, что мы застряли на несколько часов, мне хотелось бы устроиться поудобнее.
Меня ошеломило то, как он воспринимает все это – как должное. Что он, кажется, не встревожен перспективой быть запертым в лифте с незнакомкой на Бог знает какой срок.
Он всей своей немалой массой опустился прямо на пол, вытянув свои длинные ноги. Было что-то успокаивающее в вальяжной неспешности его движений.
Мгновение я пялилась на него, осматривая огромные татуированные руки, темную щетину на подбородке, широкие плечи, которые выглядели так, будто он не только вырезает надгробия, но и добывает гранит из карьера голыми руками.
Есть ли гранит в карьере? Я создатель коктейлей, а не геолог, и поэтому понятия не имела об этих вещах.
Я стеснялась его, и сползла по соседней стене и вытянула ноги перпендикулярно его. Они не соприкоснулись, но почти образовали букву «V» или «L» или может просто прямой угол. У меня закружилась голова, и я задалась вопросом, стоит ли опустить голову к себе на колени.
– Итак, Лекси, – проговорил парень таким низким и успокаивающим тоном, что моя голова на секунду перестала кружиться, – чем ты занимаешься?
Я раздумывала, стоит ли что-то выдумать, как несуществующего мужа-полицейского, или нет. Осторожность не повредит девушке, запертой с незнакомым мужчиной в тесной коробке. Или в баре с похотливыми посетителями мужского пола. Именно по этой причине я ношу поддельное обручальное кольцо. Обычно я не забываю снять его, но сегодня из-за спешки с Бартоломью...
Бартоломью!
Я практически забыла про пушистое создание, доверенное мне. Он именно та причина, по которой я изначально оказалась в этом здании. Игнорируя вопрос Ноя, я повернулась к клетке и посмотрела внутрь сквозь планки.
– Ты в порядке, дружочек?
Глаза-бусинки моргали, глядя на меня, в ответ на свой вопрос я получила подергивание усами. Только улыбнулась, когда он поднял свои крошечные лапки в молитвенном жесте, и принялся себя чистить.
– Что там у тебя?
Я оглянулась на Ноя. Он с детским любопытством наблюдал за мной. Может ли этот парень быть всё-таки безвредным, если тепло его темно-карих глаз посылает странную дрожь вниз моего живота?
– Лесная крыса с пушистым хвостом, – ответила, засовывая палец через решетку дверцы. – Также известен как лесной хомяк. Моя подруга-ветеринар попросила за ним приглядеть.
– Хомяк?
Я кивнула, зная, что это звучит немного по-дурацки.
– Шелли, моя подруга, спасла его совсем малышом. Он осиротел и получил травму ноги, так что его нельзя было выпускать на волю. Вот Шелли и приютила его.
Ной казался очарованным. Знаете, есть что-то милое в большом парне с таким восхищенным выражением на лице.
– Он дружелюбный?
– Очень. Его кормили из бутылочки в детстве, так что он ручной. Хочешь с ним познакомиться?
Ной выглядел неуверенным, и мне стало интересно, боится ли он грызунов так же, как меня пугают замкнутые пространства. И странные люди. И, Боже, в моей голове каша.
– Да, – ответил он. – Если он не кусается.
– Точно нет, – я отперла дверцу, и Бартоломью вылез, подергивая усами. Когда он метнулся к свободному пространству рядом с ботинком Ноя, стало понятно, что его хвостатое тело размером с клубок из пары носков. Оглядываясь, Бартоломью уселся на задние лапы, чтобы осмотреться.
– Посмотри на этого маленького парня! – смех Ноя и его фразочки типа «оуу, какой милаш!» подсказали мне, что он определенно не боится. Я вспомнила, что он рассказывал о своей сестре, обвинявшей его в добром и мягком сердце. Очевидно, он не шутил.
– Я никогда раньше не видел лесных хомяков, – заявил парень, когда Бартоломью оперся лапами на его голень в джинсах и стал оглядываться. Ной не двигался. Зверек заколебался, но все же прыгнул на ногу мужчины.
– Могу убрать его, если ты не хочешь, чтобы он карабкался по тебе, – предложила Ною, но он отрицательно качнул головой.
– Все в порядке.
Бартоломью задрал ногу, как балансир, а затем остановился, чтобы осмотреть пуговицу на передней части джинсов. Я попыталась прогнать зверька, а потом поняла, что не стоит тянуться к промежности незнакомца.
– Можно ли его погладить? – спросил Ной.
Я кивнула, а во рту стало суховато, когда Ной погладил Бартоломью по спинке большой ладонью. Должно быть, зверьку понравилось, потому что он стал счастливо подпрыгивать и приседать. Ной рассмеялся.
– Он такой мягкий. А чем он питается?
– В основном семенами и ягодами, – стала я рассказывать в некотором замешательстве. – Черника его любимая ягода. Ещё он любит грибы.
Ной улыбнулся Бартоломью, который получил уже достаточно ласки и выбежал из-под его ладони. Хомяк уселся на широком бедре Ноя, чтобы в тысячный раз за день помыться. Он стал чистить за ушками, а это самая милая вещь в мире.
Я посмотрела на Ноя. Он улыбался, от этого у меня в груди разлилось тепло. Когда Ной перевел взгляд на меня, смешной маленький сгусток энергии прошел сквозь мой позвоночник до кончиков пальцев.
– Хватит таращиться на парня. Сосредоточься, – предупредил Уотсон. – Он может быть опасным.