телефонов, ведь так? Неважно, меня не так уж трудно отыскать. Не так уж и много
двухметровых каменщиков в Портленде. Уверен, что копы смогут найти мое полное имя, домашний адрес и группу крови примерно за тридцать секунд.
Не то, чтобы я все еще верил, что Лекси замужем за полицейским. Я вздохнул и вернулся
к своему грузовику. Полагаю, я мог бы поискать её в интернете. На Facebook еще не
пробовал, поскольку у меня нет учетной записи, и я не знаю фамилии Лекси. Ещё я мог бы
повесить это объявление в «утраченные связи» на Craigslist, хотя слова подобного
объявления приняли самый абсурдный вид в моем сознании:
«Ты: умная и красивая, с веснушками на плечах и мечтой о восхождении на
Килиманджаро. Я: здоровенный тупица из лифта, который не играл в футбол в колледже, но у которого есть твой хомяк».
Я слегка улыбнулся, когда съехал с обочины и слился с транспортным потоком проезжей
части. А потом резко затормозил. Потому что впереди, на фасаде кирпичного здания
висела большая, овальная вывеска черного цвета с белым шрифтом. Название «Звездный
Бар», но не это бросилось в глаза. Внимание привлек логотип, состоящий из знакомого
разброса точек. Точная форма Кассиопеи.
ГЛАВА 4
Лекси
– Я встречался с Памелой Андерсон несколько лет, пока не решил, что пора двигаться
дальше, но она не справилась с этим и продолжала названивать...
Парень, сидевший передо мной на стуле, жужжал не переставая, пока я протирала
полотенцем кованый медный прут и пыталась выглядеть заинтересованной. Прошел всего
час после окончания обеда, поэтому для вечерней толпы в субботу днем было ещё
слишком рано и, как и всегда, в «Звездном Баре» время еле-еле двигалось.
Это означало, что избежать общения с несколькими клиентами, балансирующими сейчас
на барных стульях, не удастся. Парень, рассказывающий мне истории о своих бывших
супермоделях, обычный и довольно безобидный. Но краем глаза я наблюдала за другим.
Тот сидел на противоположном конце бара, и у меня от него мурашки бежали по всему
телу. Он таращился на меня целый час, и это заставляло меня прижимать руки к груди, на
случай, если ему что-то видно сквозь майку.
– Не поворачивайся к нему спиной, – предупредил Уотсон. – Ты же знаешь, как быстро
могут передвигаться такие парни.
– Не будь параноиком, – бормотал Харлоу, нервничая. – Но будь осторожна.
– Повторить! – жуткий тип постучал бокалом о барную стойку. Я подпрыгнула, хотя от
чего больше – от грохота или резкости в его голосе, которая заставляет меня нервничать, –
не уверена.
– Сейчас подойду, – сказала с максимальным воодушевлением. Я отмерила коньяк и
«Куантро» в шейкер, сосредоточилась на точности изготовления лучшего коктейля в этом
городе, что освободило меня от необходимости смотреть в глаза или, не дай Бог, разговаривать с этим парнем.
Что-то в нем вызывало у меня дрожь.
– Да тебя от каждого парня бросает в дрожь, – заявил Уотсон. – Так смотрят на любую
женщину, которая следит за собой.
– Неправда, – возразил Харлоу. – От Ноя у тебя нет мурашек.
– Да ну? – усмехнулся Уотсон. – Тогда почему ты не сказала ему, что одинока?
Я ударилась локтем о край бара, пока встряхивала шейкер, да так сильно, что увидела
звездочки. Вскрикнула и уронила стакан, чувствуя себя бестолочью. Вот и еще одна
причина назвать эту неделю отстойной.
Хуже всего, конечно, было потерять Бартоломью. Обнаружила это я вчера вечером, когда
вернулась домой. Не спала всю ночь, обыскивая квартиру, и даже вернулась к
«Берлингтон-Тауэр».
Невезуха.
Выжала лимонный сок в шейкер и посмотрела на часы. Осталось всего двадцать пять
минут до вечерней смены, и я смогу сходить в типографию, чтобы забрать мои листовки с
жалобной надписью «Пропал грызун!». Меня тошнило от одной мысли, что Бартоломью
бродит где-то там один. Или ещё хуже...
– Эй!
Подняла глаза и увидела, что Жуткий Парень пересел, и сейчас был на другом краю бара.
Как такое могло произойти?
Я сделала шаг назад и напомнила себе, что показывать страх нельзя.
– Ваш напиток почти готов, – уверила его. – Вы можете вернуться и занять свое место.
Он не шевельнулся. Вместо этого улыбнулся, но это совсем не было похоже на улыбку
Ноя. Не дружелюбная с ямочками, а какая-то гадкая ухмылка, которая говорила: он знает, нас всего трое в этом баре, и один слишком занят воспоминаниями о воображаемых