— Да. — Они пошли, и он старался не отставать. — Ты куда идешь?
— Домой, естественно, — ответила она. — Ты поднимешься со мной?
— Да.
— Тогда возьми вот это, — она дала ему сверток.
Белье из прачечной. Он узнал его по запаху свежести
и по желтой оберточной бумаге.
— А китаец дал тебе сладкие орешки?
— Я забыла спросить, — сказала она, — жаль.
— У-у-у, — разочарованно протянул он.
— В следующий раз обязательно возьму.
— А что у тебя там? — он указал на маленький, завернутый в газету квадратный предмет, который она держала в руке.
— Сюрприз.
— Для меня? — спросил он с надеждой.
— Это, — замялась она, — для всех.
— О! — он недоверчиво посмотрел на пакет. Он был слишком мал, чтобы его хватило на всех.
Они дошли до своего дома и вошли в подъезд.
— Можно мне посмотреть?
— Конечно, когда поднимемся.
У двери он едва дождался, когда она справится с ключами. Они вошли на цыпочках. После полудня они всегда разговаривали шепотом, потому что в спальне спал отец.
Мать развернула газету, и Давид увидел картину.
— Нуу! — Он был слегка разочарован.
— Что, не нравится? — засмеялась мать.
Давид рассмотрел картинку внимательней. На ней был изображен участок земли с высокими зелеными стеблями, между которыми росли маленькие голубые цветы.
— Нравится, — протянул он неопределенно.
— Я купила ее у лоточника, — сообщила она с одним из своих необъяснимых вздохов. — Она напомнила мне об Австрии и о доме. Знаешь, что здесь нарисовано?
— Цветы?
— Это пшеница. Она так растет. Она растет из земли, летом. Сладкая пшеница. Не лоточник придумал ее, понимаешь?
— А что это за голубые цветы внизу?
— Они появляются в июле. Прелестные, правда? Ты видел их, конечно. Целые поля васильков. Только ты уже не помнишь, ты был еще маленьким. — Она оглядела все стены. — Где бы ее повесить? Где-то я видела гвоздь. Когда я была маленькой девочкой, — сказала она тут же, без всякого перехода, — в соседнем доме начался пожар, и мой брат так разволновался, что стал кричать: "Лестница, лестница, лестница! Топор, топор, топор!" Люди порой несут несуразицу. Вот! Вот он! — она придвинула стул к стене и встала на него.
Давид еще никогда не видел свою мать такой воодушевленной и радостной. Ему хотелось смеяться, глядя на нее.
Она спрыгнула со стула и посмотрела на висящую на стене картину.
— Немного высоковато для пшеницы, но ничего. Все равно это, как-никак, лучше, чем календарь.
— Зачем ты ее купила?
Она игриво погрозила ему пальцем.
— Разве ты не знаешь, что у нас будут гости? Берта приведет свою "компанию". Я правильно сказала? Так она меня научила. Ты хочешь его видеть?
— Аа-а, — он холодно пожал плечами.
— Ах! Какой ты плохой племянник. Даже не хочешь посмотреть на нового ухажера своей тетки. Он будет твоим дядей, если она выйдет за него замуж. Тогда у тебя будет американский дядя. Мог ли ты когда-нибудь такое предвидеть?
Давид молча смотрел на нее, удивляясь, почему он должен этому радоваться.
— Я теперь вижу, — продолжала она ворчливым шепотом, — что ты ни о чем не думаешь. Ведь правда, скажи честно? Ты просто два уха и два глаза. Ты видишь, слышишь и помнишь, но когда уже ты будешь понимать? Если бы ты не приносил домой хорошие отметки, я бы сказала, что ты — дурачок.
— Я иду гулять, — упрямо сказал он.
— О, ты и вправду дурачок! — печально засмеялась она. — Берта права. Но подожди, сегодня ты должен прийти немного пораньше, дорогой. Я должна вымыть тебя, причесать и нарядить в новую рубашку. У нас сегодня гость.
— Не-е-е! — он уже был в дверях.
— И не поцелуешь? — она поймала его за плечи и поцеловала, — не опаздывай.
Он спускался по лестнице, удивленный и немного расстроенный. Он не очень-то возражал против того, что его назвали дурачком. Она ведь только шутила, не больше. Она засмеялась и поцеловала его. Но вот, если он не проявлял интереса к своему будущему дяде, то она забыла даже о нем самом. Забыть китайские орешки! Когда их дают бесплатно, и она знает, как он их любит. Может быть, китаец даст ему, если он пойдет и скажет, что его мать только что получила белье? Но какое? Рубашки. Да. Отец, наверно, тоже наденет чистую рубашку. Может быть, с крахмальным воротничком. Хотя, в свертке не было ничего жесткого. Не дадите ли вы мне немного орехов, мистер... мистер? Она забыла спросить, мистер... Чайни-Чинк. Смешно. Все равно надо пройти мимо и заглянуть. О чем это он думал? Никак не вспоминается. Не об орешках. О "компании"? Нет.