Когда мать подавала ужин, Стернович, предварительно укусив кончик уса, сказал:
— Мой отец был слугой.
— И в дождь он таскал двух своих детей в хедер на спине, правда, Натан? — подхватила тетка.
— Да, — Стернович поднял глаза от тарелки, — приходилось.
— Но почему ты должен сообщать это всем при первом знакомстве? С этим можно бы и подождать. Почему не расскажешь о сестре своей матери — враче? Вот чем можно хвалиться.
— Я как-то не думал об этом, — ответил, оправдываясь, Стернович и доверчиво взглянул на отца, — но он и вправду был слугой!
— Вот-вот! Все расскажи им! — затрясла тетка головой. — И как твоя мать ослепла, когда рожала тебя, а потом все годы твоего детства была подслеповатой. И однажды угостила тебя вместо сиропа уксусом. И от этого ты такой некрасивый!
— Надо же о чем-то говорить, когда все молчат, — упорствовал Стернович.
— Ах! Для беседы есть многое другое, — раздражалась тетка. — Ты же не хотел бы, чтоб я, едва встретившись с твоей родней, рассказала о своем первом ухажере? — Она стала жестикулировать и корчить гримасы: — Он за-за-заикался. И когда сват велел ему говорить, ох! он сказал: "Ва-ваша ба-бабушка лю-любила с-с-сыр?"
— Будь снисходительней, Берта, — сказала мать, — какая разница, что расскажет он сейчас, что потом. Мы еще многое узнаем друг о друге.
— Возможно, — многозначительно подчеркнула тетка.
Стернович тайком поглядывал на мрачного отца и на тетку. Потом он смущенно моргнул, попытался засмеяться и неуверенно спросил:
— Что ж ты ответила?
— Я сказала, что ему придется спросить мою бабушку. А она умерла.
— Ой! — Стернович прикусил свой ус. — Она устроит мне ужасную жизнь. И даже то, что я отец двух детей, не поможет мне. Моя первая жена была старше меня. Но она была словно без языка, и она со всем соглашалась. Может быть, теперь моя жена будет моложе и...
— И третьей уже не будет, — ехидно улыбнулась тетка.
— Нет, — послушно согласился он. И потом, чтобы подбодрить себя сказал:
— Но мы ведь еще не женаты, а?
— Уфф!
— А что случилось с вашей матерью? — спросила мать после паузы.
Стернович, держа кусок хлеба в руке, другой долго и бесцельно шарил в кармане. — Никто не знал. Врачи, — он пожал плечами и вытащил перочинный нож с перламутровой ручкой, — они не знали. — Его глаза встретились с теткиными. Она перевела взгляд с его лица на нож. Пригнув свою жесткую шею, он тоже уставился на нож, точно впервые увидел его.
— Они не знали! — вздохнул он. — Горе мне! Тяжелая жизнь.
Он опустил нож в карман и откусил слишком большой кусок хлеба.
Тетка вдруг улыбнулась любовно и снисходительно.
— Прожуй, Натан, звездочка ты моя. Потом расскажешь, как это случилось. Или мне рассказать?
Он зажевал быстрее. Его виски раздувались. Он хотел говорить.
— Это было так, — продолжала тетка, не обращая на него внимания, — он будет рассказывать об этом так долго, как муравей всползает на гору. Его мать слепла, и когда врачи не могли ее вылечить, муж повел ее к раввину, и тот вылечил, правда, Натан?
— Да, — сказал Стернович, глотая.
— К какому раввину они ходили? — спросила мать.
Стернович приободрился.
— Не к одному из этих образованных нынешних, не думайте. Разве это порядок, — обратился он к отцу за поддержкой, — если раввин позволяет русским офицерам посещать его дочерей? Или если он подчиняется моде, не носит белых чулок и высоких башмаков, стрижет бороду и пейсы? Ха? Нет! — он пытался, казалось, выразить словами то, что говорил угрюмый взгляд отца.
— Я так думаю, что чем моднее они становятся, тем меньше в них божьей силы. Реб Лейбиш, тот раввин, был такой набожный, что заставлял свою жену возвращать все пожертвования. У него не было денег — ни копейки. Он ненавидел всякие удовольствия. Он никогда не принимал в четверг приглашения на субботу. И постился два раза в неделю. Вот это называется раввин. И когда отец привел к нему мать, он не сказал, мол, идите домой, я помолюсь Богу за вас. Нет. Бог был рядом с ним. Он сказал отцу: "Оставь ее. Убери свои руки". А потом еще сказал: "Иди сюда, дочь моя". И она спросила: "Куда? Я не вижу!" А он закричал: "Посмотри на меня! Открой глаза! Всемогущий даст тебе свет!" И она открыла глаза и прозрела. Вот это раввин!