Эстефания улыбнулась, вспомнив о том, как в детстве они с братьями дни напролет играли в прятки и лазали по деревьям и даже построили на дереве уютный домик, который мальчишки называли штабом и недовольно морщились при виде розовых игрушечных тарелок и кружек на небольшом деревянном столе, но все же пили "чай понарошку", не желая обижать ее– стеснительную и робкую сиротку, которую они искренне считали своей сестрой, хоть и знали, что она приемная.
Паулита, безуспешно пытавшаяся попробовать на вкус небольшой кулон, висевший на шее Эстефании, завозилась у нее на руках и сладко зевнула.
– Давай я уложу малышку, детка,– Феделина аккуратно взяла агукающую кроху на руки и понесла ее наверх.
– Спасибо, Феде...– Эстефания осеклась и, на миг закрыв глаза от сковавшего ее чувства неловкости, произнесла с виноватой улыбкой:
– Мама...
Едва экономка скрылась за поворотом, Эстефания со стоном закрыла лицо руками, откинувшись на спинку стула.
– Нелегко привыкнуть к мысли о том, что мать, которую ты всю жизнь считала пропавшей без вести, не только жива, но и всегда была совсем рядом...– вкрадчиво сказал Карлос-Даниэль, погладив "младшую сестренку" по спине.– и Феделина прекрасно это понимает, поверь...
В этот момент в столовую вошла донельзя уставшая Лолита и, потирая ноющую поясницу, простонала:
– Как выматывают игры с детьми.... Особенно в "лошадку".
– Ничего-ничего,– улыбнулась Пьедат,– тяжело в учении– легко в бою!
– Лолита, поднимись пожалуйста наверх и позови наших гостей,– нехотя сказал Карлос-Даниэль– этак они весь завтрак проспят, а мы потом будем крайними.
Лолита, с которой разом слетела вся усталость, уставилась на хозяина с таким видом, будто тот попросил ее найти парочку Вентолинов* и представить их пред его светлы очи.
– А разве Вы ничего не знаете, сеньор?
– О чем?– напрягся Карлос-Даниэль, у которого на душе скребли кошки.
Памятуя о том, что молодая служанка не из тех женщин, которые, зная тайну, смогли бы удержаться от того, чтобы разболтать ее со всеми подробностями, изрядно приукрасив от себя, он заранее приготовился к пространному рассказу.
– Сеньор и обе сеньоры не ночевали дома...– театральным шепотом поведала Лолита, округлив глаза.
Карлос-Даниэль, для которого этот ответ был подобен выстрелу, побледнел, машинально сцепив ладони в замок, и, стараясь казаться спокойным, спросил:
– Откуда ты знаешь?
– Так постели-то не разобраны...– пожала плечами горничная.
– Спасибо, можешь идти.
– С вашего позволения.
Сплетница сделала легкий реверанс и, явно довольная собой, унеслась из столовой, бодро стуча каблучками.
Карлос-Даниэль задумчиво потер лоб, прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Мысли путались, обрываясь, словно нити старого вязания, оставляя после себя искру раздражения, с непомерной быстротой превращающуюся в бушующее пламя гнева.
– Милый...– бабушка Пьедат робко потрогала внука за локоть.
Мужчина довольно грубо оттолкнул ее, ударив ладонью по столу с такой силой, что стоявшие на нем столовые приборы жалобно звякнули.
– Видала, какие фортеля твоя обожаемая Паулина выкидывает?!– звенящим шепотом спросил он, прожигая бабушку почерневшими от ярости глазами.
Вздрогнувшая от неожиданности Пьедат, сжавшаяся было в комок, взяла себя в руки и, гордо расправив плечи, произнесла:
– А ну молчать!
В ее тихом, чуть надтреснутом голосе и холодном взгляде голубых глаз было столько властности и силы, что Карлос-Даниэль мигом растерял весь свой запал и пристыженно опустил голову, точно школьник, которого отчитывали за двойку.
– Видно где-то я тебя упустила, если ты позволяешь себе такие выпады...– сокрушенно покачала головой старушка.
– Бабушка...
Пьедат жестом пресекла внука, смерив его надменным взглядом:
– Если ты забыл, я напомню, что Я хозяйка дома Брачо, жена и вдова Брачо!– с нажимом произнесла Пьедат– и мое слово здесь еще кое-что значит!
– Да, бабушка...– промямлил мужчина, не смея поднять на нее глаза.
Старушка кивнула, как бы говоря "то-то же!" и, отвернувшись, с самым равнодушным видом принялась намазывать масло на ломтик батона.
Эстефания осуждающе посмотрела на раскрасневшегося от стыда за свое поведение брата, но тот лишь глубоко вздохнул, не зная, что сказать и сделать в свое оправдание и как попросить прощения у задетой за живое бабушки, в свое время заменившей им мать.
Чувствуя, что она здесь явно лишняя, Эстефания встала из-за стола, пытаясь найти благовидный предлог для того, чтоб незаметно уйти из столовой, когда в дверь коротко позвонили.
– О, нашлась пропажа,– улыбнулась женщина, пытаясь немного отвлечь сидевших в мрачном молчании родственников– пойду открою...
– Иди, иди,– равнодушно махнула рукой Пьедат, зная о внезапно проснувшемся у приемной внучки желании помогать прислуге.