Вышедшая из странного оцепенения, усиленного алкоголем, Стефани залпом опустошила свой бокал и наспех плеснула туда воды из стоящего на прикроватном столике пузатого кувшина, протянув его Паоле, за что тут же словила брезгливый взгляд последней, но предпочла его проигнорировать и безразлично повести плечами, как бы говоря, что других вариантов все равно нет.
Сделав пару судорожных глотков, Паулина сипло выдохнула:
— Спасибо...
— Нашла, за что благодарить— Фыркнула Эстефания и, забрав из рук Паолы свой бокал, порысила в ванную.
Наблюдающую за золовкой Паулину охватило жгучее любопытство, смешанное с настороженностью, поскольку она помнила, что скользкое, похотливое, алчное, беспринципное и циничное "блондинистое недоразумение" в свое время попортило немало нервов всем обитателям дома Брачо, включая и ее саму.
"С чего вдруг Эстефания вспомнила о нем? Неужели решила дать еще один шанс?" От такой перспективы по спине побежал неприятный холодок, и женщина машинально поежилась, кутаясь в лежащий под рукой клетчатый плед.
Впрочем, чего-чего, самообладания Паулине было не занимать и потому, решив, что паниковать раньше времени не стоит, женщина села прямо, машинально отзеркалив излюбленную позу сестры, закинувшей ногу на ногу. По алым губам, помаду с которых Паола так и не стерла, поскольку, оставаясь верной своим привычкам, расставалась с боевым раскрасом исключительно поздней ночью, когда весь дом уже спал, скользнула усмешка, перешедшая в заливистый смех. Видя, что Паулина не понимает, что ее так развеселило, кокетка мазнула по ней выразительным взглядом, проследив за которым Паулина невольно прыснула.
— Дурной пример заразителен, а, сестренка? — подмигнула Паола.
— Что я пропустила? — вклинилась в веселье сестер Эстефания, садясь рядом с Паолой и наполняя свой бокал.
— Абсолютно ничего интересного, милая,— продолжая улыбаться, резюмировала Паулина и, сплетя пальцы в замок, подалась чуть вперед, готовая слушать. Настроение резко взлетело вверх и стало настолько чудесным, что женщина почти физически ощущала, как за спиной от вырастают крылья, готовые в любой момент поднять ее на седьмое небо. В конце-концов, теперь, когда сестра и золовка вроде бы поладили, можно было если и не расслабиться до конца, то по крайней мере не опасаться, что своды роскошного особняка Брачо, построенного еще прадедом Карлоса-Даниэля, обрушатся, не выдержав постоянных скандалов двух столь темпераментных особ. А это главное. Конечно оставался еще вспыльчивый и с виду чертовски упрямый хозяин дома, но Паулина прекрасно знала, что при должном подходе, орудуя где лаской и хитростью, а где твердостью и все тем же пресловутым упрямством, из доброго и отходчивого мужа можно вить веревки. К ее чести нужно признать, что в последнее время она почти не пользовалась этими "запрещенными приемами", которыми в свое время овладела в совершенстве, но прекрасно помнила, что вода камень точит. А уж если совсем туго будет, так бабушка Пьедат, судя по тому, что завуалированно заступилась за Паолу, не дав разгневанному внуку придушить ее, тоже настроена не столь категорично, как пытается показать, и следовательно, заручиться ее поддержкой в случае крайней надобности особого труда не составит.
Однако чем дольше воодушевленная этими мыслями сеньора Брачо слушала сбивчивый рассказ нервно ломающей пальцы Эстефании, тем больше улетучивалось хорошее настроение и счастливая улыбка поневоле уступала место тревоге и пресловутому холодку меж лопаток.
Закончив свой рассказ, Эстефания виновато посмотрела на севшую в какой-то момент прямо, точно балерина, Паулину, и, потупившись, прошелестела:
— Я все еще его люблю...