Сказано это было так тихо, что в первый момент спущенная с небес на грешную землю сеньора Брачо подумала, что ослышалась, однако взглянув на сестру, округлившую глаза и открывшую рот в немом изумлении, поняла, что со слухом у нее все в порядке.
"Приехали!" —мысленно простонала Паулина и залпом опрокинула почти полный бокал вина.
Дыхание на миг перехватило, поскольку рубиновая жидкость огнем обожгла горло и заструилась по телу приятным хмельным теплом. С трудом сделав вдох, Паулина сочувственно посмотрела на готовую разрыдаться Эстефанию и осторожно сжала ее нервно подрагивающие пальцы в своей ладони, понимая, что не знает, как поступить. До зуда в подушечках пальцев хотелось как следует встряхнуть вновь попавшую под чары бывшего мужа дуреху и отвесить ей пару оплеух, чтоб опомнилась. Но с другой стороны, разве можно винить женщину за то, что она любит и, похоже, как огня боится своей безоглядной любви, единожды уже сыгравшей с нею злую шутку.
— Осуждаешь меня? — по-своему истолковала затянувшуюся до неприличия паузу жертва любовных стрел, нервно кусая губы.
— Я не Бог, чтобы судить тебя, Эстефания, — мягко отозвалась Паулина, одарив ту грустной улыбкой — Но я прошу тебя вспомнить, до чего довел тебя Вилли в прошлый раз.
На лицо Эстефании набежала тень, а в черных как ночь глазах на миг появилась странная смесь из страха, ненависти, отвращения и всеобъемлящей жалости, из чего наблюдавшая за ней Паулина сделала леденящий душу вывод: Эстефания не просто помнит все— каждый миг тех страшных событий, каждый день проведенный в лечебнице с нервным срывом, когда выбитая из реальности сильным стрессом женщина считала себя христовой невестой и думала, что живет в монастыре, намертво впечатался в память.
— И...что мне делать?— с трудом шевеля прилипшим к небу языком, спросила Эстефания, едва сдерживая слезы.
— Записывай рецепт, — со смешком в голосе сказала Паола и, откусив кусочек сыра, запила его вином.
— Нечем, — растерялась женщина, в глазах которой помимо воли блеснула искорка надежды.
— Запоминай, — тоном смилостивившейся королевы сказала Паола, и, встав с кровати, принялась размеренно расхаживать по комнате, заложив руки за спину и деламируя в такт шагам:
— Нужно взять ведро литра этак на три, а лучше сразу на пять.
— А материал?— дотошно уточнила Эстефания, тщетно пытаясь скрыть мелькнувшую в голосе надежду.
— Неважно,— отмахнулась Паола, и, воспользовавшись тем, что стоит спиной к своим слушательницам, на миг закусила губу, чтобы не расхохотаться и не выдать себя, после чего продолжила:
— Налить в него воды, взять деревянную палку и начать методично помешивать ею воду до тех пор, пока жидкость не загустеет.
Паола немного помолчала и, обернувшись к Эстефании, на лице которой было написано недоумение, припечатала:
— Как только вода загустеет, Вилли изменится, как и обещал.
Эстефания, до этого с замиранием сердца внимавшая лекции, схватила с кровати небольшую думочку с изображением розовых Лилий и беззлобно запустила ее в Паолу:
— Да ну тебя!
— А если не поможет,— со смехом продолжила шутница, ловко увернувшись от подушки и швырнув ее отправительнице,— нужно вынуть палку из ведра и как следует отходить ею этого голубоглазого лапшевеса.
— С этим я могу попросить помочь Родриго или Карлоса,— оживилась решившая подыграть сестре Паулина.
— Спасибо, с этим я сама справлюсь,— с наигранной мстительностью проговорила Эстефания, глаза которой уже смеялись и с веселым гиканьем кинула подушку в Паулину.
— Правильно, Стефани, так ей и надо, нечего помогать, когда не просят!— шутливо подначила Паола.
— Ах так?!— с притворным возмущением воскликнула Паулина и, вскочив с кресла, взяла еще одну подушку— ну, держитесь обе!
С этими словами она запустила подушки по очереди в обеих красоток, которые тоже в долгу не остались, и комната наполнилась дружными визгами и заливистым смехом трех взрослых дам, решивших вспомнить детство, который, казалось перекрывал даже грохот громовых раскатов за окном.
Степенная и серьезная Эстефания, к удивлению сестер, хохотала громче всех, закидывая подушками золовку и малость обалдевшую Паолу, едва успевающих уворачиваться и выставлять подушечные щиты. И даже когда распаленная игрой женщина с раскрасневшимся, но донельзя счастливым лицом потеряла равновесие и ойкнув свалилась с кровати из-за прилетевшего ей в грудь от расхристанной Паулины "снаряда", она не растерялась и швырнула подушку в ответ.
Сколько продолжался бой, никто из женщин точно сказать не мог, но когда все трое весело хохоча без сил повалились на кровать, в воздухе, кружась, летали "снежные хлопья", а возле кровати лежали пушистые сугробы из перьев.