— А если серьезно, Эстефания,— отдышавшись, сказала Паулина, заложив руки за голову — я бы на твоем месте поостереглась сигать в омут с головой, но и говорить ему категоричное нет тоже бы не стала, ведь может статься и так, что Вилли правда решил измениться.
— И что делать? — устало откликнулась вымотанная Эстефания, с самым пофигистичным видом разглядывая потолок.
— Наблюдать за действиями и поступками и пропускать мимо ушей слова и клятвы,— хмыкнула вместо сестры Паола и, когда ослепительно яркая вспышка молнии в очередной раз разрезала черный бархат неба, резко села на кровати, тоном змея-искусителя спросив:
— А может, еще по бокальчику, девчонки?
Сладкое вино под непринужденную беседу со множеством шуток и взаимных дружеских подколов пилось на удивление легко, и вскоре три богини потеряли счет выпитым бокалам.
— Девочки, верите ли вы в Бога так, как верю в него я? — с глубокомысленным видом изрекла Эстефания, осоловело глядя на близняшек и лениво потянулась за бутылкой, желая плеснуть себе еще немного хмельного напитка.
— Тебе уже хватит,— мягко пресекла Паулина, положив ладонь поверх руки Эстефании, крепко сжимающей узкое горлышко из зеленого стекла.
Эстефания что-то прохныкала в ответ ни то обиженно ни то возмущенно и нехотя убрала руку, сопроводив сие действо протяжным вздохом.
— Девчата, идемте спать?— улыбнулась Паола, лениво закуривая сигарету.
Эстефания скорчила выразительную гримасу и глухо застонала, всем своим видом выражая протест.
— Ноги в руки и спать,— устало сказала Паулина.— иначе завтра будем как три сонные мухи.
Эстефания не нашла, что возразить, и потому с тяжким вздохом, в котором явственно слышалось страдание всех народов мира, встала с недовольно скрипнувшей кровати и...согнулась в три погибели, обхватив икры руками, чем ввела обеих сестер в ступор.
— Э-Эстефания, а что ты делаешь?— робко спросила обескураженная Паулина.
— Ты же сама сказала: "ноги в руки и спать"— пояснила начинающая гимнастка, попытавшаяся сделать пару шагов к двери, и, повернув голову в сторону невестки, жалобно спросила:
— А можно я просто пойду, а? Так шагать жутко неудобно!
— Иди,— махнула рукой та и весьма умело замаскировала разбирающий ее смех кашлем.
Распрямившись с тихим стоном, Эстефания, шатаясь, будто моряк на палубе попавшего в шторм корабля, побрела в спальню. Выйдя из комнаты сестер, женщина старалась идти как можно более бесшумно, однако получалось это у нее крайне плохо: все косяки в доме радостно приветствовали хозяйку, отчего от богато отделанных стен особняка то и дело гулко отлетали отборные нетрезвые ругательства в очередной раз ударившейся женщины.
Когда все стихло, сестры легли на кровать и, не сговариваясь, уткнулись в подушки, разразившись гомерическим хохотом.
***
С трудом подняв казавшуюся чугунной голову и разлепив глаза, Карлос-Даниэль недоуменно огляделся по сторонам и к своему немалому удивлению понял, что сидит за столом в гостиной.
"Какого черта?!"— возмущенно подумал мужчина, потирая затекшую шею, и невольно поморщился от ноющей боли в висках. Впрочем, едва его взгляд, по-прежнему подернутый легкой дымкой, наткнулся на два пустых бокала, сиротливо валявшихся чуть в стороне, как все вопросы разом отпали, поскольку затуманенная алкоголем память тем не менее услужливо подсунула весьма яркую картинку их с Дугласом вечерних посиделок, а логика подсказала сеньору Брачо, что он, в отличие от свояка, сумевшего по всей видимости добраться до своей комнаты самостоятельно, малость перебрал и вырубился прямо в гостиной. А вот почему он вдруг утратил чувство меры, молодой мужчина, к своему стыду, вспомнить так и не смог. Справедливо решив, что ответы на волнующие его вопросы лучше искать на свежую, а главное — трезвую голову, Карлос-Даниэль с трудом поднялся со стула, тяжело опираясь на стол обеими руками, и, тряхнув гудящей головой в тщетной попытке прогнать легкое хмельное головокружение вкупе с внезапно навалившейся сонливостью, на подламывающихся ногах поплелся в свою комнату.
Толкнув дверь, Карлос-Даниэль ввалился в спальню и, не потрудившись включить свет, рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и крепко обнял лежавшую рядом женщину, сонно промурлыкав:
— Любимая...
— Ты знаешь, Карлос-Даниэль меня любимой уже лет этак десять никто не называл...— раздался в ответ тихий смешок.
Карлос-Даниэль, с которого разом слетел сон, забрав с собой остатки опьянения, резко открыл глаза и вскочил с кровати, точно ужаленный, ошарашенно воскликнув:
— Бабушка?!