— Какими судьбами в столь поздний час, кум?— добродушно спросила она, отступая назад и впуская гостей в свое скромное жилище.
— Да я вот тут это...— смущенно почесал в затылке Альваро— в общем, Кармента, жить мальчонке негде, приюти на первое время, а?
Стоявший за широкой спиной Альваро Вилли, которого мальчонкой называли в последний раз лет этак двадцать назад, потупился, чувствуя себя неуютно.
— Да не вопрос! Все какая-никакая, а компания.
Поняв, что хозяйка настроена благодушно, Вилли все же решился и, выйдя на освещенную тусклым светом середину комнаты, протянул ей руку, исподволь разглядывая ту, с кем ему, по всей видимости, предстояло делить кров в ближайшее время.
Кармента оказалась чуть полноватой женщиной лет шестидесяти с пухлыми, подведенными алой помадой губами, проницательным и чуть лукавым взглядом живых, не утративших с годами задора черных глаз и забранными в строгий пучок волосами цвета воронова крыла, в которых виднелись тонкие серебряные пряди.
Взглянув на Вилли, женщина сдавленно ахнула и, всплеснув руками, кинулась ему на грудь, Радостно воскликнув:
— Мигель!
Не ожидавший подобного поворота Вилли хотел высвободиться из не предназначенных для него объятий, но заметил упреждающий взгляд своего резко помрачневшего благодетеля.
— Карма, кончай разводить телячьи нежности,— с затаенным сочувствием вздохнул он — Дай парню дух перевести!
Опомнившись, женщина, продолжая причитать и ахать, разомкнула объятия и отступила на шаг.
— Иди забери вещи, малец, да я поеду,— скомандовал Альваро— а ты, кума, пока чайник поставь!
Кармента пулей метнулась к стоявшей на старом комоде электрической плитке, а растерянный "малец" неслышно шмыгнул за дверь.
Когда мужчины оказались одни, Альваро стыдливо отвел глаза и тихо пояснил:
— Своих детей у Кармы никогда не было, поэтому она души не чаяла в крестнике. Когда его не стало, бедняжка буквально почернела от горя. Плакала круглыми сутками. В конце-концов я не выдержал и я смалодушничал. Сказал, что произошла чудовищная ошибка, что ее крестник жив и просто уехал на стажировку. А она и рада была принять это все на веру.
Вилли нервно сглотнул, ощущая, что сердце будто тисками сдавило от острой жалости к этой доброй и, по всей видимости, одинокой женщине.
— Ты уж подыграй ей, Вилли...— в голосе Альваро звучала неприкрытая мольба — второй потери крестника она не переживет.
Вилли протяжно вздохнул, перевел усталый взгляд на ночное небо и задумчиво произнес:
— Так где, говоришь, я стажировался?
***
— Как спалось, сынок?— ласково улыбнулась хлопотавшая у плиты Кармента, когда Вилли отодвинул шторку, разделяющую комнату и кухню с низким, грубо сколоченным из досок столом.
— Отлично до...— Вилли, едва не назвавший хозяйку доньей, спохватился, вспомнив о своей роли, и, вовремя прикусив язык, ловко выкрутился, сверкнув обезоруживающей улыбкой:
— Дорогая крестная.
— Садись завтракать, милый,— засуетилась женщина, ставя на стол тарелку со сколотым краем, полную румяных лепешек с медом и большую кружку с чаем. Вилли с шумом втянул носом пахнущий жаренными лепешками воздух и осторожно попробовал скудное угощение, обмакнув его засахаренную янтарную жидкость.