После тюремной еды тающие во рту лепешки показались Вилли лучшим из лакомств, а попробовав настоенный на травах чай, пахнущий лугом и солнцем, мужчина едва не замурлыкал от удовольствия
— Нравится?— с неимоверной теплотой спросила Кармента, усаживаясь напротив.
— Очень вкусно, крестная!— искренне воскликнул Вилли.
— Как твоя стажировка?— спросила женщина с интересом.
— Было сложно, но очень интересно,— обтекаемо ответил он, собираясь с мыслями и, видя, что глаза Кармы горят нешуточным любопытством, сделал еще один глоток, прикрыв на секунду глаза и взмолившись:
"Господи, я очень давно ни о чем тебя не просил, я знаю, что никудышный христианин, паршивый человек и вообще...но если я хоть что-то еще для тебя значу, молю, не дай мне попасться на лжи...на лжи во спасение. Не допусти новых слез этой доброй, простодушной женщины!"
Окончательно собравшись с мыслями, новоявленный крестник улыбнулся и начал вполне связный рассказ о "своей" стажировке в Европе. Ловко перемежая правду и ложь, он плел замысловатый узор, в который органично вписались прогулки по Елисейским полям, работа инженера в одной из крупных строительных фирм Парижа, а также занимавшая все его мысли Эстефания, с которой он, согласно "сказке" познакомился все в том же Париже и был так очарован, что женился через месяц после первой встречи, невзирая на то, что у нее имелся ребенок.
— А потом... потом я повел себя не слишком-то красиво...— горько усмехнулся он, — В результате чего она забрала сына и вернулась в Мехико.
— Так она мексиканка?— умиленно спросила женщина.
— Да. В Париже оказалась случайно несколько лет назад.
— А ты? Почему не остановил ее?
— Не мог!— в сердцах воскликнул Вилли, хлопнув ладонью по столу— да и не хотел особо. А сейчас, вернувшись в родные края, отыскал их с сыном...
Вилли замолчал, кусая губы.
— Но?— подтолкнула его женщина.
— Но она не хочет меня видеть— мрачно вздохнул он— а я понял, что не могу без нее, крестная!
Вложив в этот импульсивный выкрик все свое отчаяние, всю боль, терзавшую его долгие годы, Вилли бессильно уронил голову на руки.
"Влюбиться как мальчишка, до потери пульса, до одури в собственную жену, которая знать тебя не хочет после всего, что ты натворил? Воистину, у мироздания странное чувство юмора!— мрачно констатировал он и тут же себя одернул: —Хотя чему я, собственно, удивляюсь, если по сути никогда и не был баловнем Фортуны?"
В памяти тут же всплыл образ вечно голодного дворового мальчишки лет двенадцати с вечно перепачканным гуталином лицом, живущего с питающей нежные чувства к бутылке матерью в примерно такой же лачуге и вынужденного подрабатывать чистильщиком обуви, чтоб раздобыть хоть немного денег и купить буханку хлеба. Конечно, как он знал из рассказов изредка трезвеющей матери, которой в общем-то даже в эти редкие моменты не было до сына никакого дела, так было не всегда. По ее словам, всегда казавшимся Вилли чем-то вроде волшебной сказки, выходило, что прежде они с мужем (отцом Вилли) жили в богатом доме, полном слуг, однако за несколько месяцев до рождения сына бизнес, которым владел сеньор Монтеро, прогорел, а сам он, якобы случайно, угодил под машину. После гибели мужа Ракель была вынуждена уехать в трущобы к троюродной тетке, где и осталась жить. Все было хорошо, но добрая тетушка Селестия, души не чаявшая в голубоглазом ангелочке, способном часами сидеть за книгами, которые он выпрашивал у соседей, умерла, едва мальчику исполнилось десять.
После этого Ракель, работавшая офицанткой в одном из ночных клубов, начала пить, из-за чего с работы ее вскоре попросили. Вилли пришлось бросить учебу, едва он окончил четвертый класс. Именно тогда он поклялся себе, что вырвется из нищеты, чего бы ему это ни стоило. Днем мальчишка работал, а вечерами бегал в расположенную неподалеку котельную, где пожилой истопник дон Пабло, в далеком прошлом бывший учителем и пожалевший смышленого парнишку, втолковывал ему азы всех наук понемногу. В шестнадцать лет вдумчивый и способный юноша экстерном закончил школу и, сдав все экзамены, поступил на бюджет экономического факультета, сразу же собрав свой нехитрый скарб и переехав в общежитие. Наверное, единственным его настоящим везением был тот дождливый мартовский день, когда в расположенную неподалеку от университета библиотеку заглянула промокшая до нитки девушка с длинными русыми волосами, казавшимися почти черными из-за дождя и удивительно красивыми глазами, в которые будто разом опрокинули всю ночную мглу. Единожды взглянув в эти глаза, Вилли понял, что ему уже не выбраться из этой манящей черной бездны.
Когда пару лет спустя Стефани стала его женой, Вилли был безмерно счастлив, но вскоре богатая и сытая жизнь в доме Брачо стала казаться чем-то обыденным и скучным, а с появлением в особняке прехорошенькой и ветренной Паолы Вилли понял, что ударившаяся в религию на почве недостатка внимания Эстефания ему больше не нужна.
Только сейчас он понял, что на самом деле значила для него эта удивительная женщина, прощавшая ему все и неизменно смотревшая с любовью.
— Я отдал бы все, чтобы вернуть мою Стефани...— глухо проговорил он, поднимая на Карменту полные слез глаза.
Женщина встала из-за стола и, подойдя к Вилли, сочувственно прижала голову "крестника" к своему животу, размеренно поглаживая его пшеничные волосы и приговаривая:
— Перемелется, мой мальчик...все перемелется...