Шесть мучительных месяцев реабилитации Паулина почти не отходила от кровати медленно пошедшей на поправку сестры. Лишь проявив огромную настойчивость Карлос-Даниэль и прилетевший из Нью-Йорка Дуглас, внезапно для себя понявший, что все еще любит свою Ноэлию, могли уговорить Паулину съездить домой, чтобы немного поспать и переодеться.
Тогда Паола впервые поняла, как много для нее значит ее сестра. Тогда же осознала, что едва ли не впервые в жизни любит кого-то сильнее, чем саму себя.
Что-то огнем обожгло шею, вырывая из плена леденящих душу воспоминаний. Паола перевела недоуменный взгляд на медальон и вдруг ощутила, как гулко забилось ноющее сердце.
Повинуясь невнятному порыву души, женщина кинулась в комнату Карлоса-Даниэля, наспех накинув халат поверх сорочки.
— Какого дьявола?! — возмутился возникший на пороге хозяин спальни, сонно потирая глаза. Не вдаваясь в объяснения, Паола самым бесцеремонным образом оттолкнула его, ворвавшись в комнату и пулей подлетев к задыхающейся сестре. К своему ужасу, женщина сразу осознала, что происходит: плотно прилегающая к шее цепочка с кулоном врезалась в кожу, грозя задушить владелицу.
— Да не стой же ты столбом! — нервно рыкнула Паола в сторону застывшего истуканом Карлоса, приподнимая голову сестры и расстегивая злосчастный подарок. — дай мне спирт или любой алкоголь и открой окно!
В том, что где-то в комнате припрятана бутылка дорогого алкоголя на особый случай, женщина даже не сомневалась.
Вышедший из ступора мужчина метнулся к окну, на ходу передав Паоле требуемое.
Спустя несколько мгновений, показавшихся Паоле вечностью, Паулина закашлялась и открыла глаза.
— Что произошло?— просипела она, обводя туманным взором комнату и жадно хватая ртом холодный воздух, ворвавшийся в комнату.
— Надо переделать кулон в подвеску для браслета, — невпопад ответила Паола и медленно погладила сестру по волосам.
— Боже...— с ужасом прошептал стоявший у окна Карлос-Даниэль, которого неотвратимо накрыло осознание произошедшего, и кинулся к жене, опустившись на колени рядом с кроватью и осыпая ее руки поцелуями:
— Как ты себя чувствуешь, любимая?
— Все хорошо...голова правда кружится немного,— осторожно ответила Паулина и машинально коснулась шеи, после чего в глазах взметнулась паника.
— Спокойно, милая, спокойно, — мягко сказала Паола, заметив ее состояние. — ты не потеряла кулон.
Карлос-Даниэль внезапно выдохнул и, крепко обняв жену, уткнулся носом в пахнущий розами шелковистый каскад волос, сдавленно прошептав:
— Кулон... Любовь моя, если бы не Паола, я...
Он осекся и принялся с жаром осыпать лицо жены поцелуями, бессвязно шепча:
— Любимая... Милая...Родная...я как представлю, что могло бы быть... жизнь моя...
Сбитая с толку и обескураженная Паулина вопросительно посмотрела на сестру, но та лишь нежно коснулась губами ее щеки и быстрыми шагами направилась к двери, судорожно сжимая в ладони злосчастную цепочку.
— Паола! — оклик застал ее в тот момент, когда ладонь легла на витую дверную ручку.
Женщина обернулась, чуть помедлив, и посмотрела на смущенного Карлоса-Даниэля.
— Спасибо,— едва слышно выдохнул он — и прости, что предвзято к тебе относился.
Паола сверкнула милостивой улыбкой и подмигнула, словно бы говоря "на дураков не сердятся" и, послав супружеской чете кокетливый воздушный поцелуй, выскользнула за дверь.
Уже подходя к комнате для гостей, женщина услышала тихий шорох и шаги на кухне. В первый момент Паоле стало не по себе, ведь вряд ли кто-то захотел перекусить в столь ранний час после рождественского застолья. Однако любопытство пересилило страх и вместо того, чтобы юркнуть в комнату, Паола на цыпочках прокралась во владения поварихи Качиты, да так и замерла с открытым от удивления ртом, пребывая в легком шоке от открывшейся взору картины.