Глава 17. Заметая следы и окунаясь в прошлое
— Ты что делаешь?— потрясенно спросила Паола.
Стоявшая к ней спиной с ножом в руках Эстефания, спешно готовящая бутерброд, вздрогнула всем телом, едва не выронив холодное оружие кухонного масштаба и резко обернулась, будто воровка, застигнутая на месте преступления.
— Пресвятая дева гваделупская! Нельзя же так пугать! — укоризненно воскликнула она, пытаясь унять колотящееся в горле сердце.
— Это еще что?— спросила Паола, кивнув на забинтованную ладонь.
— По официальной версии — нож соскочил, пока делала себе перекус,— нервно отозвалась Эстефания и, увидев обалдевший взгляд подруги, горящий крайней степенью любопытства, зачастила:
— Потом, все потом! Лучше помоги, пока весь дом не проснулся!
Паола саркастически закатила глаза, всем своим видом говоря: "вечно ты во что-нибудь вляпаешься!"и, тяжело вздохнув, спросила:
— Что делать надо?
Через несколько минут рука Эстефании была перевязана уже не лоскутами, а обычным стерильным бинтом.
— Порез вроде как свежий, а бинт слишком уж чистый, — фыркнула Стефани, разглядывая белую повязку. — Идеи будут?
— Ну вообще есть одна мыслишка, — улыбнулась Паола, покосившись на отложенный в сторонку до лучших времен нож.— Давай сюда руку.
— Зачем?
— Если хочешь выкрутиться, не задавай лишних вопросов, тем более что скоро проснется Феделина, — лениво проговорила Паола — впрочем, мне все равно. Хочешь навлечь на себя кучу расспросов и подозрений — дело твое.
После секундного колебания Эстефания протянула здоровую руку Паоле.
— Подожди, я сейчас вернусь... —спохватилась женщина и убежала, вернувшись с небольшим квадратиком в руках.
— Дезинфецирующие спиртовые салфетки? — изумилась Эстефания — откуда?
— Из моей маленькой сумочки, в которой найдется вещь на все случаи жизни, — тоном, каким сообщают великую тайну, прошептала Паола, округлив глаза.
Больше Эстефания ничего не спрашивала, а лишь крепко зажмурилась, протянув Паоле раскрытую ладонь, как та и просила. Стефани понимала, что "процедура" будет не из приятных и все же не удержалась от сдавленного вскрика, когда кратковременная вспышка острой боли обожгла подушечку указательного пальца, однако вовремя спохватилась и закусила губу.
— Дальше сама или помочь? — спросила Паола, глядя на побледневшее лицо подруги.
— Сама...— прошелестела Эстефания, завороженно глядя на алую каплю, выступившую на пальце.
— Ай, давай сюда! — не выдержала Паола и, взяв руки подруги в свои, довольно грубо промакнула ее палец о повязку, мгновенно ставшую алой.
Эстефания не сопротивлялась и, застыв статуей в каком-то странном оцепенении, наблюдала за тем, как Паола управляет ею, словно марионеткой, направляя руку и заставляя одеревененевшими пальцами касаться повязки, чтоб окрасить ее равномерно.
Ощутив легкое покалывание, Эстефания будто очнулась и крепче зажала в пальцах дезинфецирующую салфетку, благодарно посмотрев на Паолу и вдруг порывисто обняла ее, стараясь не испачкать кровью голубой шелковый халатик:
— Спасибо. И прости за прошлое.
— Ты просто защищалась от стервозной эгоистки, которая забавы ради пыталась разрушить твою семью,— Паола, которую перекосило от воспоминаний о том, какой ветренной она была прежде, виновато вздохнула.
Играя чужими судьбами и чувствами, роковая красотка легко кружила головы мужчинам, заводя мимолетные интрижки прямо под носом у обожавшего ее Карлоса-Даниэля, бывшего тогда еще ее мужем, из которого благодаря его слепой любви так легко было тянуть деньги на бесконечную круговерть развлечений, превратившую жизнь в вечный праздник. Жертвой обаяния вульгарной красавицы пал и Вилли, который, которому присутствие рядом хорошенькой жены ничуть не мешало волочиться за каждой встречной юбкой даже если хозяйка этой самой юбки — жена его собственного шурина.