Паулина растянула губы в жалком подобии улыбки и кивнула. Она знала, что муж не хочет показывать при ней своей слабости, а потому спорить с ним сейчас не было смысла. Гордец. Как будто она не знала, что он порой ночами вгрызался в подушку, чтобы не будить ее в те редкие моменты, когда старая рана внезапно напоминала о себе.
— Я должна ехать! — решительно прошептала Эстефания, когда брат скрылся в доме.
— Куда? — вопрос Паолы прозвучал устало и чуть раздраженно.
— Разумеется, к Вилли, — нервно воскликнула женщина.
— Покарауль эту городскую сумасшедшую, я сбегаю за Дугласом, — в полголоса проговорила Паола, почти не разжимая губ. — одну ее в таком состояниии отпускать точно не стоит.
Паулина понимающе кивнула и, приобняв Эстефанию за плечи, повела ее в дом следом за Паолой.
— Мне надо ехать... — прохныкала Стефани.
— Поедешь, милая, — ласково, точно разговаривала с маленькой девочкой, сказала Паулина, видя, что золовка слишком нервничает — Но для начала нужно переодеться. Ты вся дрожишь.
Эстефанию действительно била крупная дрожь, однако ее огромные, полнящиеся страхом черные глаза, неотрывно смотревшие в одну точку, четко давали понять, что озноб здесь совершенно ни при чем.
Доведя подругу до их с сестрой спальни, Паулина вынула из шкафа шерстяную кофту цвета спелой клубники и накинула ее на загорелые плечи Стефани.
— Послушай меня, — мягко начала утешительница, сев рядом и положив свою ладонь поверх руки Эстефании— в таком взвинченном состоянии ты легко можешь наломать дров, а ваши с ним отношения сейчас хрупче хрустальной вазы.
— Да... ты... ты права...но... — путано пробормотала женщина. Голос ее внезапно сорвался, на лице появилась гримаса невыносимой душевной муки, а в следующий худенькие плечи, накрытые кофточкой, мелко задрожали.
Паулина вздохнула и прижала заходящуюся в судорожных рыданиях золовку к себе, успокаивающе гладя ее по волосам и спине и приговаривая:
— Все, все... не плачь... как ты с распухшими от слез глазами к нему поедешь?
— Понимаешь, мне кажется, что я разрываюсь надвое, — судорожно всхлипнула Эстефания, ища поддержки в огромных глазах цвета лесного ореха.
— О чем ты? — во взгляде Паулины проскользнуло недоумение.
Эстефания отстранилась от нее и с тихим, исполненным отчаяния стоном навзничь рухнула на кровать, закрыв лицо руками.
— Вспомни, откуда у брата шрам, — проговорила она, не отнимая ладоней от лица, из-за чего голос прозвучал глухо. — и ты меня поймешь.
Паулина поежилась, представив, как чувствует себя Эстефания, понимая, что ее муж чуть не убил ее старшего брата.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что причиной роковой ссоры двух мужчин стала красавица Паола.
Когда на суде Карлос узнал, что его жена и свояк были любовниками, он впал в ярость и твердил как заведенный, что убьет Вилли при первой возможности. На Эстефанию в тот момент было страшно смотреть. Бледная, как мел, она металась из угла в угол, понимая, что все было напрасно! Она всеми силами пыталась уберечь свою семью от трагедии и потому молчала о сущности Паолы, стиснув зубы, и лишь изредка пыталась аккуратно подвести брата к мысли о том, что его жена вовсе не святая, всеми силами стараясь при этом не поставить под удар Вилли. Но после суда стало ясно, что сеньора Монтеро уже ничто не спасет от расправы.
Когда на следующий день Вилли вернулся с фабрики, бормоча себе под нос что-то о мести, Эстефания даже не стала включать свет: фингал под глазом сеньора Монтеро освещал все вокруг лучше любого светильника.